– Понимаю, – спокойно и рассудительно ответил Гирешци. – Но не кажется ли вам, Гарри, что вам следует побеседовать с кое‑кем более авторитетным и знающим, чем я? Думаю, это можно устроить...

– О ком вы говорите? – озадаченно спросил Гарри. – Неужели существует кто‑то, кто знает больше, чем вы?

«А‑а‑а‑а‑ах! – возник вдруг откуда‑то новый, очень сильный и мощный голос. Он был мрачен, как сама ночь, низок и глубок, как адское дно, и, казалось, звучал одновременно отовсюду и ниоткуда. – О, да‑а‑а, Га‑а‑а‑рри! Есть, точнее был, один такой – это я! Никто не знает о Вамфири столько, сколько знаю я, ибо никто не прожил и никогда не проживет дольше меня. Я прожил такую долгую жизнь, что, когда пришел мой последний час, я был готов к смерти. О, будь уверен, я с ней боролся, но в конце концов все, что произошло, даже к лучшему. Теперь Я обрел покой. И рядом со мной Ладислав Гирешци, которому я благодарен за то, что он милосердно позволил мне уйти. И поскольку он, как, впрочем, и весь сонм мертвых, относится к тебе с большим уважением и почтением, также следует относиться к тебе и мне. А потому я приглашаю тебя к себе, Гарри Киф. И ты получишь воистину исчерпывающие ответы на все свои вопросы».

Гарри, конечно, не в силах был отказаться от такого предложения. Он сразу догадался, кто говорит с ним, и удивился тому, что сам не подумал о такой возможности.

Вне всяких сомнений, это был наилучший выход из положения.

– Я иду, Фаэтор, – откликнулся он. – Через минуту я буду у тебя...

Глава 11

До сих пор недалеко от Плоешти, если направляться в сторону Бухареста, сохранились старые руины – живое напоминание о прошедшей войне. Обгоревшие, полузасыпанные землей каменные развалины стоят посреди открытого поля, особенно яркого и красивого летом, когда воронки от бомб зарастают прекрасными цветами, куманикой и дикорастущими травами, а сами руины зеленым ковром покрывает ползущий по камням плющ. Но зимой, когда все вокруг скрыто под снегом, страшные руины особенно бросаются в глаза и черно‑белый пейзаж кажется мрачным. Местные жители даже не помышляют о восстановлении этого здания и ничего не строят поблизости от него.

Именно здесь во время одного из воздушных налетов на Плоешти и Бухарест в годы Второй мировой войны принял свою смерть от руки Ладислава Гирешци Фаэтор Ференци. Пригвожденный к полу сломавшейся после попадания в его дом бомбы балкой, он в ужасе смотрел, как приближается к нему пламя пожара. Живые вампиры горят очень долго. Гирешуи, служивший тогда в отряде гражданской обороны, увидел, что в здание угодила бомба, и бросился в горящий дом. Он приложил все силы, чтобы освободить и спасти Фаэтора, но безуспешно. Все труды оказались напрасными.

Вампир понимал, что ему пришел конец. Собрав в кулак всю свою сверхъестественную волю, он приказал Гирешци поскорее убить его. Для этого следовало воспользоваться старинным, но единственно возможным способом. Поскольку в Фаэтора кол был уже воткнут, Гирешци оставалось только обезглавить его. Остальное завершит пламя, и Фаэтор сгорит вместе со своим домом.

Ужасные воспоминания о том, что случилось тогда в развалинах, преследовали Гирешци до последних дней его жизни. Именно они послужили толчком к тому, что он начал изучать все, что связано с вампирами, и стал поистине экспертом в этом вопросе. Даже теперь, когда Ладислав Гирешци был мертв, так же как и сам Фаэтор, вампир считал себя его должником. Вот почему он готов был всем, чем только мог, помочь Гарри Кифу. Во всяком случае, это послужило одной из причин его готовности. Вторая причина состояла в том, что Гарри боролся с валахом Тибором.

Зима еще не наступила. Поэтому, когда Гарри, ориентируясь на зов бестелесного разума Фаэтора, появился из бесконечности Мебиуса возле развалин, он увидел заросшие плющом и куманикой руины последнего прибежища Фаэтора на земле.