Это трудно объяснить. Может быть, здесь были затронуты и разум, и тело, и душа? Джордж, правда, не относился к числу людей, веривших в существование души. Не то чтобы он был неверующим, но все же предпочел бы получить доказательства. Возможно, перед смертью он и обратится к молитве, но только в этом случае, а пока...

Что касается учебы Юлиана в школе, то здесь Анна говорила правду, во всяком случае то, что было действительно известно. Он с необыкновенной легкостью досрочно сдал все экзамены, но не это стало причиной его преждевременного ухода из школы. Один из конструкторов Джорджа, Ян Джонс, работал в Лондоне, и его сын учился в той же школе, что и Юлиан. Он рассказывал о нем совершенно дикие истории, хотя Анна, конечно, не слышала, да и не могла их слышать. Юлиан «соблазнил» одного из учителей, полуопустившегося гея, которого ему удалось каким‑то образом разжечь. До крайности возбужденный, он, вероятно, обезумел, потому что старался уложить любое существо мужского пола, встречавшееся на его пути. Во всем случившемся он обвинил Юлиана.

Но это еще не все.

На занятиях по искусству Юлиан рисовал такие картины, что учительница, очень кроткая леди, дошла до того, что напала на него, а потом ворвалась в его спальню и сожгла все его картины. Во время одного из выездов на природу (Джордж не знал, что они все еще практикуются в школе) Юлиан был замечен в том, что предпочитает развлекаться весьма своеобразно: его обнаружили бродящим в одиночестве с трупом бродячего котенка в руках. Руки и лицо его мерзко пахли какой‑то дрянью и внутренностями убитого котенка. Юлиан уверял, что убил котенка какой‑то неизвестный ему человек, но ведь они находились в тот момент в совершенно безлюдном месте, где на мили кругом не было никого.

Мало того, он, похоже, бродил во сне и до смерти пугал младших мальчиков. В конце концов школа вынуждена была нанять ночных сторожей для спальных корпусов. Директор школы долго разговаривал с Джорджиной, и после этой беседы она дала согласие на уход Юлиана из школы. Таким образом, его исключили из школы ради сохранения ее доброго имени.

Было еще множество других случаев, менее значительных, но суть их оставалась той же.

Все эти истории явились одной из причин нелюбви Джорджа к Юлиану. Но была еще одна, очень важная причина – нечто такое, что существовало почти с момента рождения Юлиана. Несмотря на то, что с тех пор прошло много лет, это происшествие глубоко запало Джорджу в душу.

Он, как сейчас, видел перед собой умирающего старика, прижимающего к груди скомканные простыни, и слышал его последние слова: «Крестить его? Нет, вы не должны это делать! Сначала изгоните из него злых духов!»

* * *

В случае необходимости Анна могла быть достаточно жесткой, но по натуре своей она была в высшей степени добрым человеком. Даже если у нее и были основания, она никогда не позволяла себе говорить то, что могло причинить вред кому бы то ни было. Вот и сейчас, ей пришлось признаться самой себе – но только самой себе! – что ее неотступно преследуют мысли о Юлиане.

Откинувшись на сиденье, она вытянула ноги и подставила лицо свежему ветерку, залетавшему через полуоткрытое окно машины. И вновь вернулась к мыслям о нем, признаться, весьма странным – о большой зеленой лягушке, о боли, которую она время от времени чувствует в левом соске.

На воспоминаниях о лягушке сосредоточиться было трудно, да, честно говоря, ей и не хотелось думать об этом.