– Что вы говорите? – Кайл был ошеломлен. – Я не...

– Позвольте мне пересказать разговор с Тибором до конца, – перебил его Киф. – Посмотрим, что вы тогда скажете.

Кайлу едва хватило сил, чтобы кивнуть.

– Полагаю, что вы отдаете себе отчет в своих действиях, Гарри. – В комнате стало прохладно. Кайл протянул одеяло Квинту, а сам завернулся в другое.

– Хорошо, Гарри, – сказал он. – Мы вас слушаем...

* * *

Последнее, что помнил Тибор, – это нечеловеческое, чудовищное лицо Ференци, звериный оскал широко раскрытого хохочущего рта, внутри которого яростно дрожит и по‑змеиному извивается раздвоенный малиновый язык. Помимо этого видения в сознании отчетливо запечатлелся тот факт, что его чем‑то опоили. А потом он куда‑то провалился, в невероятном водовороте он летел все дальше и дальше, не в силах сопротивляться падению в черноту. Возвращение было долгим и полным кошмаров. Ему снились желтоглазые волки, богохульное знамя с изображением головы дьявола, язык которого был раздвоенным, как у Ференци, с той лишь разницей, что на знамени с языка капала кровь. Ему снился черный замок, стоящий над горной пропастью, и его хозяин, которого едва ли можно назвать человеком. Но, поскольку он сознавал, что это сон, то понимал, что, видимо, сейчас он просыпается. И в голове возникла мысль: что же было сном, а что явью?

Тибор чувствовал, что вокруг царит могильный холод, все тело затекло, сведенное судорогой, в висках пульсировала кровь и стучало так, будто в голове били в огромный гонг. На щиколотках и запястьях были оковы, спиной он касался скользкого камня. Откуда‑то сверху упала просочившаяся холодная капля и, скользнув за ухом, стекла в углубление ключицы.

Скованный и совершенно нагой, он оказался в одном из темных подземелий замка Ференци. Нет никакой нужды гадать – сон это или явь. Все происходило на самом деле.

Рыча от ярости, Тибор понемногу приходил в себя. Невероятным усилием он попытался разорвать оковы, но они крепко держали его, заставляя мучиться от бессилия, от грохота, стоявшего в голове, от пронзительной боли во всем теле, и ему оставалось лишь кричать в темноте подобно раненному буйволу.

– Ференци! Ты нечестивый пес, Ференци! Предатель! Урод! Ублюдок!..

Валашский воевода замолчал и прислушался, но ответом ему было лишь постепенно замирающее эхо его собственных проклятий. Но вдруг до него донеслись еще какие‑то звуки. Где‑то наверху громко хлопнула дверь и послышались неторопливые шаги – кто‑то спускался к нему. Трудно сказать, от чего больше – от ярости или от ужаса – ноздри Тибора раздулись, все тело покрылось мурашками, и он замер в ожидании.

Тьма была непроглядной, только тонкие струйки воды, сочившейся из стен, слабо поблескивали фосфоресцирующим светом. Слыша, что шаги приближаются, Тибор затаил дыхание и вдруг заметил слабое мерцание. Сначала в арочном проеме, проделанном в монолите скалы, возникло тусклое желтое пятно, которое становилось все ярче и ярче, разгоняя царившую вокруг темноту. Почти не дыша, Тибор прислушивался к приближающимся шагам.

И вот, наконец, в проеме показался шипящий факел, а вслед за ним в подземелье вошел сам Ференци. Чтобы не удариться о верхний край арки, ему пришлось наклонить голову. Лицо его, полускрытое факелом, казалось черным, а глаза горели красным огнем. Он поднял факел повыше и мрачно кивнул, удовлетворенный представшим его глазам зрелищем.

До сих пор Тибору казалось, что он в помещении один, но теперь, при свете, он увидел, что это не так. В пляшущих отблесках пламени было видно, что рядом находятся другие.