Она глубоко вздохнула:

– Я вовсе этого не думала.

– А что ты думала?

Розмари взглянула на сына, поморгала, пожала плечами:

– Наверное, ожидала увидеть Черную Мессу. А впрочем, не знаю…

– Да кто ты такая? – спросил он с улыбкой. – Кардинал, осуждающий фильмы, которых не видел? Книги, которых не читал?

– О Господи… Ладно, Энди, ты победил. Розмари поднялась с кресла. Энди встал во весь рост, улыбнулся, обнял ее за плечи.

– Рад, что все уладилось. Так ты мне показывала Ирландию. Здесь мои корни – не все, но некоторые. Никогда не думал, что смогу тебе объяснить.

Он поцеловал мать в щеку, она тоже его поцеловала – в то место, откуда начиналась борода.

– Только две минуты. День выдался тяжелый, я очень устала.

Энди посмотрел на нее, улыбнулся, расправил на себе сутану, подтянул поясок. Когда Розмари входила в женскую гардеробную, ее изображение наверху шагало вверх ногами под барабанный бой.

Глава 16

Держа Энди за руку, она стояла у стены на краю сцены, вглядываясь в даль, в сумрак с огоньками свечей, пастельными лучами юпитеров, тусклыми красными табличками «выход». В десяти футах от нее медленно проплывали фигуры в сутанах, рукав к рукаву, по кругу против часовой стрелки. Живые голоса вторили то высокому, то низкому пению динамика. Барабан удерживал ритм, играла дудка или флейта, и все это сплеталось с многократными эхо. В тени винилового леса было не отличить сутан цвета ржавчины от коричневых, все они покачивались и шествовали бок о бок. Одно не вызывало вопроса – кому принадлежит фиолетовая сутана.

И кому – самая короткая. Джею. А самая длинная – Кевину.

За соприкасающимися рукавами Розмари мельком увидела темные контуры кресла. И прошептала, наклонясь к Энди:

– В центре – Хэнк?

– Нет, – шепотом ответил он. – Там сижу я. Он – в круге.

Розмари отпустила его руку, повернула голову, отвела в сторону край капюшона, чтобы посмотреть на сына. Его бородатое лицо было обрамлено сумраком.

– Только в таких случаях он способен провести на ногах больше двух‑трех минут. И сначала я ему говорю зажигательную речь. – Энди улыбнулся. – Подожди до конца, ладно? Максимум минут десять. Они не выйдут из круга. – Он поцеловал мать, повернулся и пошел; подол сутаны вихрился вокруг его босых ног, его ахиллесовых пят.

Темные рукава разлучились и поднялись, чтобы пропустить черную сутану; рукава соскользнули с бледных рук, и слева на изящном запястье сверкнул широкий серебряный браслет. Капюшон повернулся в сторону Розмари, на лицо падала густая тень. Люди стояли парами, глядя друг на друга; тот, кто смотрел на Розмари, медленно кивнул, а в следующий миг танцоры снова двинулись по кругу против часовой стрелки.

Энди уже сидел в центре сцены, лицом к залу; юпитеры над его головой раскрашивали сутану в пастельные оттенки черного. Он весь был черен, кроме кончика бороды и левой руки, лежащей на подлокотнике. Фиолетовая сутана расположилась перед ним на полу. Капюшон против капюшона, рукава соприкасаются, а бой барабана задает ритм движениям. Фиолетовый и черный капюшоны коснулись друг друга и разделились. Энди протянул руку фиолетовой сутане, та поднялась. Он поманил к себе кого‑то. От кольца отделилась темная сутана – коричневая. Поменялась местами с фиолетовой.

Поющие двигались в танце, бил барабан.