Ее рука выползла из‑под одеяла и подняла трубку телефона – живую и гудящую. Потом рука вернулась на место.

Черт, надо было принять не горячий душ, а холодный.

Мама!

Ее разбудил голос сына – голос, искаженный болью. Сквозь шторы сочился свет.

Она лежала и слушала.

Розмари чувствовала его. Не слышала, это точно, но чувствовала. Очень явственно.

Она удержалась от соблазна сразу позвонить. После завтрака пошла в спортзал, потрудилась на велотренажере, попрыгала через скакалку, поплавала – плеск в бассейне со стеклянными стенами заглушал все остальные звуки.

Постепенно тревога улеглась. Розмари сидела в гостиной, ела сандвич с клубникой и смотрела, как Зажжение наконец становится явью. Роскошной явью, несравнимой даже с ее ожиданиями.

Отменены все регулярные программы. На каждом канале – музыка Зажжения, логотип Зажжения, обратный отсчет времени до Зажжения: секунды мелькали, минуты таяли. Все каналы показывали свечи для Зажжения – небесно‑голубые с золотом, в целлофане. Они стояли рядами на столах и стойках баров, а над ними – флаги Зажжения. Тоже небесно‑голубые с золотом.

В Принстонском кампусе. В женской тюрьме Гонконга. В коннектикутском казино, в чадской больнице, на борту океанского лайнера, в универмаге Осло, в детском саду города Солт‑Лейк‑Сити.

На экране говорили о красоте и важности Зажжения и о разладе, боли и печали, неизбежно омрачивших бы планету на этой космической вехе, если бы не Энди, сын Розмари, ведущий нас, благодарение Господу, в двухтысячный год – Год Гуманизации, Обновления и Оздоровления.

Потрясая микрофонами, репортеры задавали наводящие вопросы на обувной фабрике в Боливии, в хасидской коммуне на севере штата Нью‑Йорк, в пожарном депо австралийского города Куинсленд, на площади Святого Петра, на станции метро в Бэйцзине, в Диснейленде, где Микки и Минни махали свечками в целлофане.

Энди сейчас наверху, тоже смотрит телевизор. Розмари тяжело вздохнула – надо бы им помириться, несмотря ни на что. Завтра ночью ей предстоит вместе с ним смотреть репортажи в прямом эфире, и это будет самым великим событием в ее жизни.

Она перепрыгивала с канала на канал, потягивала кока‑колу, и книжка по биохимии служила подставкой для банки. Момбаса, Ирак, Тибет, Юкатан…

Каждый человек на планете зажжет чистую, безопасную свечу «БД»!

Амониты любят телевидение, они охотно говорили в микрофон об Энди, Розмари, Зажжении и прелестях езды на тракторах.

Даже психи, дожидающиеся, когда их заберут пришельцы на летающую тарелку, перед расставанием с планетой Земля зажгут свечи. Времени на это у них будет в обрез, если верить предводительнице калифорнийского контингента, в котором насчитывается триста человек; Нострадамус предсказал, что их заберут на второй минуте двухтысячного года, даже не на первой. Два идут с двумя, неужели не ясно?

Глава 6+6+6

В пятницу утром нашлась причина позвонить сыну: надо закончить приготовления, ведь она, собственно, даже не сказала ему твердое «да».

Ей больше не чудилось, будто он ее зовет; что ж, по крайней мере она хорошо выспалась. И с удовольствием позавтракала на атласной постели: дыня, кофе и круассан. Мария, доставившая поднос, волновалась сильнее, чем Розмари.

– У меня такое чувство, будто сегодня вечером я выхожу замуж за всех на свете! – Девушка смеялась, раздвигая шторы перед хмурым небом.

Розмари набрала номер телефона Энди и, глядя, как идут праздничные приготовления за кулисами «Метрополитен‑опера», дождалась, пока отговорит автоответчик.

– Энди, хочу обсудить с тобой сегодняшний вечер. – Она подождала, глядя на стадион «Янки». Длинный гудок.