Уже через несколько минут он не смог сдерживаться и пытался именно убить.

Он сражался яростно, свирепо и изо всех сил.

А потом пошёл к лекарю, промывать многочисленные, крошечные порезы. Лид остался без единой царапины. Урок повторился в тот же день вечером, с другим воином, владевшим другим оружием. В тот вечер, засыпая в кровати, ворочаясь от ноющих многочисленных порезов по всему телу, он с удивлением вспоминал прошедший день и особенно последний бой. Он и не подозревал, что громадным обоюдоострым топором, можно владеть настолько виртуозно, что б оставлять крошечные порезы. Впрочем, кроме порезов, всё остальное можно было применять в любом виде и количестве, так что бой закончился свирепым ударом основания древка ему в челюсть.

Этот урок повторялся регулярно, иногда каждый день по несколько часов. Вплоть до того момента, пока он не начал оставлять порезы на телах воинов-учителей. Когда таких порезов набралось три, интенсивность этого урока снизилась, он стал редким и не особо длительным.

Он полагал, что это из-за того, что он достиг некоторого успеха. Но иногда возникали сомнения, потому что кроме этого урока, на том же месте, ему предстоял и другой, такой же регулярный — ему пришлось драться с воинами-учителями. Иногда это были кулаки. Иногда, борьба, в которой требовалось прижать противника к земле и с силой ударить его правую кисть о камень площадки. Зачем, он понял не сразу, но понял сам — руку били о землю, лишая противника зажатого в ней оружия. Если бы оно там было, в такой момент, он мог бы взять выпавший из руки воина меч и зарезать его, его же оружием. Порой не было ни борьбы, ни кулаков — он и воин ставали друг напротив друга, упирали ладони в грудь и по команде другого воина, пытались столкнуть друг друга с места. Ему никогда не удавалось этого сделать, но он старался. Безуспешность попыток, не снизила его усилий, лишь полнила всё большим гневом. Порой гнев выходил из-под контроля и странное упражнение, превращалось в банальный мордобой — иногда, ему удавалось сбить воинов-учителей с ног, но чаще он падал сам. Лишь незадолго перед последним днём в Малом городе, он широко раскинул руки и огласил свою победу, безумным дикими рыком. Весь в крови, с разбитыми губами, он стоял над бесчувственным воином-учителем и звериное бешенство клокотало в его груди…

Шли недели, месяцы, уроки продолжались, разные, порой понятные, иногда бессмысленные на его взгляд — например, его стали учить делать копья и ножи из палок и камней, какие можно было найти в любом лесу, у любого ручья. Он запоминал, делал, когда плохо, когда совсем плохо, но старался, хотя и не понимал, зачем это всё нужно.

Шло время, исчезали дни в безбрежной пучине уже прожитых лет.

И, однажды, наступил день, когда у него забрали меч.

День, когда на его пути остался последний урок.

* * *

Логран проснулся и сейчас смотрел в потолок. Рядом никого не было, он, по обыкновению, выбрал пустую комнату. Теперь в этом не было необходимости — он просыпался от любого потенциально опасного шороха вблизи себя. Иногда он об этом размышлял. С тех пор, как проснулся однажды и увидел подле себя другого мальчика — тот спал у стены, в глубине комнаты.

Это было странно. Обычно, заслышав шаги подле себя, он всегда просыпался. Урок, который преподали мальчики Малого города, до полусмерти избив его во сне, крепко засел в голове. И даже сейчас, спустя много времени, оставался там. Но в тот раз, он не проснулся. На мгновение стало даже страшно — теперь к нему могут легко подобраться? Так же легко как очень много времени назад? Он стал более тщательно выбирать место для сна и однажды, в комнату кто-то вошёл и прошёл в полуметре от него — Логран проснулся сразу, мышцы напряглись, его глаза зло сверкнули в темноте. Неизвестный, ойкнул, отпрянул и, запнувшись о циновку, свалился на пол.