Им было уже лет по сорок, но Бренда, следуя маминому примеру, избрала себе облик вечно юной девушки. Брендон выглядел постарше и посолиднее и вёл себя соответственно.

    -  Где ты пропадал, Артур? - спросил он.

    -  Да, - сказала Бренда. - Что с тобой приключилось? Мама говорит, что у тебя была амнезия.

    Я снова растерялся. Предварительно прикидывая, кому что говорить, я выпустил из вида близняшек. По привычке я думал о них, как о детях, которые удовольствуются сказкой о далёких мирах, тридевятых Домах, о битвах со злобными чудовищами и не менее злобными колдунами, вступившими на путь Хаоса. Теперь мне предстояло решить, к какой категории отнести мою дочь, Брендона и Бренду - максимальной степени доверия (дед Янус), высшей средней степени (кузен Дионис), умеренной средней (мама и тётя Помона), низшей средней (брат Амадис и главы дружественных Домов) или минимальной (остальные родичи и знакомые, с которыми я поддерживал нормальные отношения). Над этим мне ещё следовало хорошенько поразмыслить, а пока я решил ограничиться самыми общими фразами.

    -  Это очень запутанная история… - начал было я, но мои слова потонули в очередном раскате грома, таком сильном, что весь дом содрогнулся.

    Пенелопа спохватилась и дала команду механизмам задвинуть на окнах ставни.

    -  Сейчас не время для разговоров, - сказал я. - Тем более, таких серьёзных.

    -  И то правда, - отозвался Брендон. - Мы и так чуть не опоздали.

    -  А что вас задержало? - поинтересовалась Пенелопа.

    -  К нам заявился один из пациентов Брендона, - объяснила Бренда, развязывая поясок халата. - Очень занудный тип, хронический ипохондрик. Никак не могли от него отделаться.

    Халат соскользнул с плеч сестры и упал к её ногам. Она осталась в купальнике, который, судя по всему, был пошит в условиях жесточайшей экономии материалов.

    Брендон неторопливо снял с себя халат и аккуратно повесил его на спинку ближайшего стула.

    -  Пенни, Артур, - сказала Бренда. - Что вы медлите. Вот-вот начнётся ливень.

    Пенелопа скрылась в соседней комнате. А я скинул мантию, снял пояс со шпагой, разулся и стал расстёгивать пуговицы рубашки. Меня охватило приятное предгрозовое возбуждение, которое я не испытывал уже много-много лет.

    -  Ты очень любишь грозу в Сумерках? - спросила Бренда, видя мою почти детскую радость.

    -  Обожаю! - с жаром ответил я. - За двадцать лет я так соскучился по горячим ливням, и у меня скопилось множество несмытых грехов. Теперь собираюсь наверстать упущенное.

    -  Однако! - произнёс Брендон. - Ты выражаешься, как истинный Сумеречный.

    -  А я и есть Сумеречный. Наполовину - как и ты, кстати.

    Брендон усмехнулся и покачал головой:

    -  Всё-таки не зря тебя называют сыном Света, предпочитающим Сумерки.

    В холл вернулась Пенелопа в купальнике (куда более скромном, чем у Бренды), и мы вчетвером выбежали из дома.

    Снаружи было жарко и душно. Мощные порывы ветра вовсю раскачивали деревья, срывая с них оранжевую листву. Тяжёлые капли горячего дождя приятно обжигали мою кожу. По всему небу плясали голубые молнии под аккомпанемент непрестанно повторявшегося крещендо громовых раскатов. Это было жутко и восхитительно.