Хрупкое тельце ударило шумного бузотёра в лицо, чуть не выбив глаз. Остальные пернатые тоже норовили не промахнуться.

Офицер, зажмурив глаза, завертелся волчком, уворачиваясь от сыплющихся на голову ударов. Налёт произошёл со стороны берега. Ослеплённый поручик инстинктивно отступил под напором воздушного агрессора. А вот отходить-то особо было некуда — край обрыва оказался в шаге. Сапог, не найдя опору, провалился в пропасть, увлекая в полёт всё тело в форме. И хотя поручику довелось в своё время полетать на аэроплане, но тогда в воздухе держали крылья, а в этот раз фанеры под руками не оказалось. Взмахи же голыми ладошками совершенно не помогли, а может даже, и усугубили дело. При падении с отвесной кручи тело офицерика перевернулось и вошло в песок аккурат вниз головой. Истошный вопль резко прервался.

И словно чья-то невидимая рука развеяла тучу мошкары, отводя в сторону заодно и мелькающих в воздухе крикливых стрижей. Казаки, встав в полный рост, в недоумении замерли на краю обрыва. Ясное небо голубым шатром раскинулось над головой. Внизу корчилось тело буйного поручика. По сияющей водной глади ходко проплывал мимо заставы длинный караван плотов. С тарахтевшего мотором флагмана долговязая фигура в чёрных одеяниях на прощание помахала сверкающей медью, осеняя крестным знаменем опешивших станичников.

— Говорил же я поручику: «Пусть плывут — бог с ними», — горько вздохнув, перекрестился десятник и обернулся к пулемётчику: — Васюта, что там у тебя с Максимом?

— Заклинил, чертяка, — присел к станку казак и, проверив исправный уже механизм, удивлённо посмотрел на десятника. — Оттаял …

— Бог с ними! — подняв указательный палец, ещё раз, уже громогласно, изрёк старший.

Все казаки, вслед за десятником, истово перекрестились. К свершённым святым деяниям пастыря добавилось ещё одно. А станичники призадумались: может, и самим погодя, когда уж совсем прижмут красные, податься вслед за батюшкой к американским берегам. Только вот как мимо комиссаров прошмыгнуть?

Этот же вопрос встал на следующий день перед переселенцами, когда караван пастыря, после ночёвки, вышел из Северского Донца в Тихий Дон. Застава красноармейцев располагалась на пологом песчаном берегу. Полсотни бойцов при одном полевом орудии и двух станковых пулемётах полностью контролировали водную артерию.

Завидев в бинокль караван из плотов, красный командир приказал дать, для острастки, холостой пушечный выстрел и просемафорить флажками, чтобы правили к берегу.

— И как только белоказаки пропустили анархистского попа мимо своего поста? — разглядывая в окуляры приметную фигуру в короткой чёрной сутане, обратился к комиссару отряда командир.

— Неужто с боем пробился анархист? — тоже прильнув к биноклю, всматривался в затянутую ремнями портупеи мощную фигуру батюшки комиссар.

— Одним маузером и коротким клинком от казаков не отобьёшься, — отрицательно замотал будёновкой командир.

— Ты смотри, у него и немецкий пулемёт под ногами стоит, — хорошо разбираясь в оружии, заметил комиссар.

— Надо изъять, — облизнул губы командир. — Нам в хозяйстве такой агрегат пригодится.

— Вестовой сказывал: в штабе слух прошёл, будто бы батюшка Алексей умыкнул у сотоварищей — анархистов золотую казну, — проявил осведомлённость комиссар. — Вот что в первую очередь необходимо изъять.

— А с толпой вдов и детишек, что делать в штабе не сказывали? — уже зная, кто движется в караване, почесал затылок командир. Стрелять по несознательным гражданам ему очень бы не хотелось. Однако без пальбы развернуть обезумевших баб восвояси вряд ли получится.

— Задержим на кордоне, пока разъяснения не придут, — пожал плечами комиссар.