Странный капитан стоял во весь рост у колеса штурвала. Коробка мотора громко трещала. Лопасти винта бодро вспенивали воду у носа плота. Ручной пулемёт у ног гиганта вызывал тревогу. Хотя снизу стрелять по круче обрыва будет весьма проблематично, но огрызнуться чернобородый батюшка мог сдуру. Уж больно наглая морда у пастыря.

— Похоже, это тот самый поп — анархист, который давеча казачью сотню из станицы шуганул, — опасливо косясь на уже знаменитого чудотворца, предостерёг командира казачий десятник.

— Если тот самый, то надо святошу валить, — вспомнил вчерашний приказ из штаба поручик. — Нечего чужаку казаков баламутить. К бегству из родных краёв подбивать.

— Так поп лишь вдовых казачек с детишками сманил на переселение, — разглядев множество чёрных платков на бабах, пожал плечами десятник. — Можа, ваше благородие, пропустим, пусть плывут за море — бог с ними.

— Дать предупредительную очередь по курсу, — приложил бинокль к глазам офицер. Он слышал, что проклятый поп лишил глаза командира карательного отряда, а остальным шкуру подпалил. Как это удалось провернуть коварному анархисту, в штабе пока было не известно. Очевидно, казаки попали в хитрую засаду. Ну, не брать же на веру слухи о дьявольском промысле? Стиснув зубы, поручик зло процедил: — А схватится святоша за пулемёт — немедля валить всех на головном плоту. Отделение, изготовиться к стрельбе!

— Воля ваша, — пожал плечами десятник. — Васюта, стреляй по готовности.

Когда флотилия плотов подошла уже вплотную к заставе, пулемётчик суматошно завозился со станком.

— Огонь! — оторвавшись от бинокля, гаркнул на казачка поручик.

— Никак не можно, ваше благородие, — пытаясь разобрать пулемёт, удивлённо пожал плечами Васюта. — Механизм намертво заклинило. Да и пулемётная лента как-то перекособочилась.

— Саботаж! — взвизгнул поручик и сам упал на колени перед станком Максима.

Однако холёные пальчики офицера не преуспели в разборке механизма. Детали будто сваркой прихватили — не отодрать.

— Проскользнут, гады! — вскакивая на ноги, стал рвать наган из кобуры поручик. — Отделение, цельс из карабинов!

— Ваше благородие, можа, не надо в попа палить? — переглянувшись с казачками, неохотно приложил карабин к плечу десятник.

В этот момент чернобородый пастырь взялся пальцами за медный крест на груди и развернул грань к солнечному свету. Начищенный металл сверкнул ярким бликом в глаза казакам.

В следующий миг с водного простора налетел порыв ветра. Из прибрежных камышей взвилась в воздух туча мошкары и комаров. Серой волной накатилась на край обрыва, где залегли стрелки.

Из многочисленных гнёзд, устроенных в отвесном скате берега, с суматошным писком вылетела растревоженная стая стрижей и стремительно закружила над головами.

Казаки, отбросив оружие, принялись отмахиваться от набросившегося полчища мелких кровопийцев. Назойливые насекомые сбились в плотное облако, серой пеленой накрывшее край обрывистого берега. Стрижи с писком носились в воздухе, ныряя в шевелящееся марево, едва не врезаясь в головы казаков.

— Что за чертовщина! — размахивал наганом поручик, пытаясь разогнать взбесившихся насекомых.

То ли, намереваясь выстрелами из револьвера развеять ком мошкары, то ли, слепо паля в сторону ускользающего речного колдуна, но офицерик совершил роковую ошибку.

Нет, комары не разлетелись, и флотилия плотов не замедлила хода. А вот стрижи повели себя странно. Подхваченные воздушным потоком они, словно выпущенные из пращи снаряды, стайкой ринулись на размахивающего наганом поручика.