Пулемёт, гулко загрохотав, выдал длинную очередь. Шар из пыли и кирпичной крошки с шумом прокатился вдоль кирпичного ряда, оставляя за собой клубящийся в воздухе оранжевый шлейф.

Эхо от выстрелов стихло вдали. Налетевший ветерок рассеял пыль.

На кирпичной стене появилась прямая длинная борозда из глубоких выбоин, будто кто зубилом под линейку нанёс.

По солдатскому строю прокатился восторженный гул восхищённых голосов.

— Эдак со станка и я могу ровно строчить, — не сдавался бойкий казачок.

— Зелен ты ещё, Тихон, с настоящим мастером тягаться, — отвесил подзатыльник молодому станичнику есаул. — Лучше бы извинился перед батюшкой Алексеем за дерзость.

— Дозволь, есаул, стрельнуть, — подняв с земли сбитую фуражку, надул губы упрямый юноша.

— Для того и учения устроили, — уступил позицию у пулемёта инок. — Практикуйся, боец.

Ловкий казачок не стал менять высоту прицеливания, навёл мушку под край выбитой линии и нажал на гашетку пулемёта. Агрегат бешено завибрировал в неопытных руках. Пылевое облако прошло уже проторённым путём, только вот, когда пыль рассеялась, новые выбоины неравномерными кучками усеяли кирпичные ряды выше и ниже прочерченной ровной линии.

— С одной же позиции стреляли, — обескуражено глянул на строптивый механизм обиженный казачок. — Один же пулемёт. Что не так-то?

— Все карабины, Тихон, тоже на одном заводе деланы, — весело рассмеялся есаул. — Только в разных руках по-своему стреляют.

Казаки и солдаты дружно расхохотались.

Тихон встал на колени и покаянно склонил голову перед Алексеем.

— Прости, батюшка, за дерзость. Ты, и правда, великий воин.

— Сейчас всего лишь скромный инок, — наложил крестное знамение на чело казака священнослужитель. — И не по статусу мне в мирские дела влезать, однако советы и поучения давать не воспрещено. Есаул, отойдём в сторонку, пошепчемся.

После краткой беседы, есаул сдвинул на затылок фуражку и почесал лоб.

— Ну, и хитёр ты, батюшка Алексей, у тебя ни одна пуля зря не пропадёт.

— Чтобы зря не пропала, посади своих казачков за пулемёты, а под колени им кирпичной крошки насыпь, шинелькой прикрой и прикажи сидеть не шелохнувшись. Тут под стеной полно битого кирпича рассыпано, — продолжал чудить батюшка.

— Пошто станичников зря мучить? — нахмурился есаул.

— Уж больно лики у твоих казаков благостные, — подмигнул инок и поведал очередную хитрость: — А мне за пулемётами злобные рожи потребны.

Есаул взял командование «парадом» на себя и всё исполнил в точности. Поэтому, когда толпу пленных вывели из пакгауза и поставили вдоль длинной, испещрённой пулями стены, то злые напряжённые физиономии казаков произвели нужное впечатление на, разом притихших, блатарей. Даже подошедшему поглазеть на представление полковнику показалось, что казаки выглядывали из-за пулемётов, как голодные, злые цепные псы из собачьей будки. Спустит хозяин с цепи, и разорвут стайку дворовых котов на кровавые ошмётки. Солдатский строй, ощетинившийся зловеще сверкающими на солнце штыками, тоже не добавлял оптимизма блатной компании.

— Требуем суда по законам Временного правительства! — раздался выкрик какого-то оптимиста из глубины толпы пленников, растянувшейся вдоль стены. — Нам Керенский свободу дал.

— Дезертиров судят по законам военного времени, — вышел чуть вперёд есаул и поднял оголённую шашку. — И мера наказания одна — расстрел! Рота, цельс!

От такого резкого оборота дела у блатной братвы дыхание перехватило.