— Душевно молебен читаешь инок, — натягивая папаху на густую гриву волос, похвалил Махно и тут же посетовал: — Жаль только вхолостую стреляешь словами в небо. До бога высоко, а мёртвым белякам из — под земли не слыхать. Наших хлопцев добром помянул на том бы и успокоился. А то братва уж косо смотрит на твои чудачества, доносов в штабе накопилась бумажная гора. Ты врагов отпеваешь вровень с боевыми товарищами.

— Поле боя опять за нами осталось — нам земле и придавать всех павших в бою. Своих и чужих, — вынул из-за ремня портупеи смятую папаху Алексей и, расправив, надел. — Негоже бросать людей в поле гнить, не по заповеди господней.

— Лучше бы ты, лекарь, оправдывал своё благочестие медицинской гигиеной, а то, батюшка, от показного благолепия революционные массы ропщут, — кисло скривился вождь анархистов. — Трупы беляков гуртом можно было бы и в сторонке, в овражке, схоронить. Даже креста ставить не обязательно. Законы божьи на войне нарушать не возбраняется — все в грехе живут.

— Так тем, Нестор Иванович, анархисты и отличаются от безбожных коммунистов, что у нас всякая религия в законе, — напомнил важный постулат свободного братства Алексей. — Хоть татарин, хоть еврей — вольны верить в своего бога.

— Так и тебе, батюшка Алексей, веровать во Христа никто не воспрещает, — пожав плечами, неспешно двинулся по сельской дороге Махно. — Только ради кого глотку дерёшь? Не слышит же никто твоей молитвы.

— А доносы кто-то же пишет? — рассмеялся в ответ Алексей и широким шагом поравнялся с атаманом. — Значит и до родичей похороненных бойцов благая весть дойдёт. Может, чистая молитва часть злобы людской развеет.

— Злобы вокруг немерено, — грустно покачал головой батька. — И тут одним словом божьим не развеять тьму.

— В крови утопить тоже не выйдет, — отрицательно мотнул подбородком Алексей. — Всё равно, когда-то придётся с бывшими врагами договариваться.

— Слишком много врагов. Не знаешь уж, с кем и договариваться, — Махно глянул на яркие электрические огни лазарета, раскинувшегося на краю села. — Лёва Задов донёс, будто бы ты послов от Врангеля под свою защиту взял.

— Животами занедужились избалованные благородия, вот я болезных в лазарет и перетащил, — невинно улыбнулся главврач.

— А мне сообщили, что твои инвалиды их силой у караульных отбили, — наклонив голову, искоса бросил испытующий взгляд Махно.

— Плохо, видать, сторожили, раз так легко уступили, — пожал плечами коварный инок.

— Боязно хлопцам влезать в драку с твоими цепными псами. Они хоть и инвалиды, а зубами любому глотку перегрызут.

— Рукопашка пока у санитаров слабовата, — глубоко вздохнув, признал недоработку эскулап. — Но маузерами владеют уже на приличном уровне. Из холопов Лёвы Задова за минуту ситечко могли бы сделать.

— Хлопцы не твоих маузеров боятся, а тёмных сил страшатся. — Махно остановился и, ухватив спутника за рукав, снизу вверх вперился взглядом в лицо чернобородого инока. — Ходят слухи, что хлопцы, которые в штабе соседнего полка попробовали пощупать твоих радисточек за мягкое место, исчезли… бесследно.

— Решили, наверное, погулять на стороне, — не отвёл взора батюшка Алексей.

— Ага, в аду, — кивнул Махно и взглянул на быстро темнеющее небо. — Накануне исчезновения бдительный часовой видел среди звёзд бесшумно крадущуюся тень.

— Может, ночная птица пролетела? — пожал плечами Ронин.