— Может, ночная птица пролетела? — пожал плечами Ронин.

— Или вестник смерти, — возразил Махно.

— Чего только людям со страха не привидится, — развёл руками улыбающийся Ронин и поспешил вернуть разговор к парламентёрам от Врангеля. — Так что ты, батька, решил делать с заманчивым предложением барона Крыма? Пойдёшь на союз против большевиков? Коммунисты ведь всех анархистов в штабе фронта расстреляли, да и на тебя охоту объявили.

— То в прошлом было, — сжав зубы, прошипел Махно. — Когда я отказался свою дивизию в Польшу вести на убой. Ведь ни провианта, ни патронов на долгий поход у меня не было, да и хлопцы не желали от родных хат идти на чужбину воевать… Сейчас большевички нуждаются в моих тачанках. Без анархистов им Врангеля из Крыма не выбить. Свою-то конницу всю в Польше положили, а с Дона и Кубани лошадей вновь не собрать. Там пока ещё казачки шалят.

— На юге у белых сил немного, — хорошо знал обстановку Алексей. — К концу лета большевики казаков разгонят. Врангель один на полуострове останется. Стоит ли его добивать? Противовеса, батька, лишишься.

— Раздавим последнее буржуйское логово и заживём мирной жизнью, — размечтался вождь анархистов.

— После полной победы над белыми, коммунистам будут больше не нужны анархисты, — предвидел печальный исход борьбы за власть Ронин. — Большевики всеми силами ополчатся против тебя, Нестор Иванович.

— Не уж-то с братьями — пролетариями не договоримся? — беспечно отмахнулся Махно. — Мы же вместе революцию делали. Крестьяне и рабочие — за одно.

— Что-то я настоящих рабочих в руководстве большевистской партии не вижу, а крестьян там отродясь и не было, — саркастически хмыкнул Алексей. — Партийные функционеры власть к рукам прибрали. Комиссары в полках держат боевых командиров под контролем, вздохнуть свободно не дают. А когда нужда в военспецах отпадёт, совсем задавят. Советы народных депутатов уже ничего не решают, подчиняются воле компартии. Эсеров выгнали, анархистов к управлению не допускают. «Вся власть советам» превратилась во «Всю власть коммунистам». Свободы выборов уж нет. Военный коммунизм душит крестьян продразвёрсткой. Эдак большевистские бюрократы страну до голода доведут.

— Гражданская война закончится — новая жизнь начнётся, — неспешно топча сапогами пыльную колею дороги, оптимистично заявил батька Махно.

— Функционеры власть народу не отдадут, — задумчиво разглядывая клубы пыли из — под сапог вождя, категорично замотал головой Алексей. — Я со многими уж знался — кровожадные людишки. Гордыня в их душах безмерная.

— Так и мы с тобой, батюшка Алексей, не без греха, — приняв упрёк и на свой счёт, хлопнул великана по плечу вождь анархистов. — Кровушки чужой пролили море, однако же, за свободу народа, и свою жизнь готовы положить. Жаль, что таких бескорыстных идейных борцов у нас в войске мало. Я и ты всё нажитое добро на алтарь анархии положим без колебаний, — решительно махнул рукой Махно и, сжав зубы, горько признал: — а вот остальные атаманы трофеями обросли, как днища судов ракушками. С таким грузом кораблю революции далеко не уплыть. Обуржуазились наши соратнички… Всё зло от проклятых городов. Золотые трофеи разъедают душу быстрее, чем ржа железо гноит. Я уж самолично шашкой мародёров рубал, а толку чуть. Атаманы хлопцев в строгости держать не желают, потому как у самих рыло в пуху. Трофеи в полковую казну никто сдавать не торопится, в телегах за собой таскают. Ну, скажи на милость, как с таким обросшим обозами войском манёвренную войну вести?!

Алексей думал над неожиданно возникшей проблемой недолго:

— Сперва надо у атаманов золотой запас отнять, — предложил простое решение Ронин.