— На «Аэрокобрах» звёзды тоже имеются, но выведены лишь тонким контуром, — возразил штурман. — Потому их среди камуфляжных пятен не видно. Вот и получается, что самолёты с красными звёздами сражаются с зелёными. Да у парагвайцев тут на всей технике та же фигня.

— Кто дал казакам право атаковать гражданский борт? — возмутился Тимошенко.

— Товарищ маршал, тут всякий, проникший в охранную зону, вовлекается в военные учения, — пожал плечами штурман. — И на земле, и в воздухе, случайно забредших чужаков останавливают предупредительными выстрелами и берут в плен, а по удирающим шпионам открывают огонь на поражение.

— Сурово служба поставлена, — нахмурив брови, проворчал Тимошенко. — Так значит, нас под конвоем ведут на аэродром?

— Нет, «красные» идут рядом почётным эскортом, — оправдал местных разговорчивый штурман. — А вот «зелёных», видно, командование не сочло нужным предупредить о визите высокого гостя, потому и резвятся, заморские бестии. На «Аэрокобрах» все пилоты из парагвайских казаков, советских парней мало, только отчаянные сорвиголовы из молодёжи решаются садиться за штурвал американского чуда. Товарищ маршал, ведь у этого истребителя мотор не по нашему установлен, позади кабины пилота — целая морока переучиваться управлению.

— Так парагвайцы, смотрю, и воюют не по нашему — парами, а не тройками, — задумчиво вглядываясь в воздушные пируэты истребителей, отметил странность в тактике боя Тимошенко.

— Это так научили казаков драться воздушные бои в Испании, — повернул голову пожилой пилот. — Только тогда они сражались с немецкими асами на советских И-16, да и сами лётчики ещё не были парагвайцами.

— А чем советская тактика ведения воздушного боя оказалась плоха? — решил разобраться до конца маршал.

— В начале войны хороша была, — печально усмехнулся ветеран–интернационалист. — А как только немцы начали поставлять путчистам, вместо старых бипланов, скоростные высотные монопланы — бои на виражах сменились боями на вертикали. Третий самолёт в советском построении неминуемо отбивался от группы и, лишившись прикрытия товарищей, расстреливался фашистами. Я так понимаю, за штурвалами вражеских истребителей сидели уже совсем не испанцы.

Пилот умолк и отвернулся, опасаясь, что сболтнул лишнего — про теперешних немецких партнёров плохо отзываться было не принято.

Тимошенко похлопал ветерана по плечу и молча удалился. Ещё до парагвайцев не долетели, а поразмышлять уже появилось над чем. Маршал плохо разбирался в тактике ведения воздушного боя, но вид за окном кабины пилота наводил на грустные мысли. Даже профану было понятно, что парагвайские асы на «Аэрокобрах» играются с МиГами, как коты с мышатами. В воздушную круговерть уже кинулась и вторая пара эскорта, но «Аэрокобры» всё одно успевали с рёвом моторов проскочить впритирку с охраняемым транспортником.

Когда борт пошёл на снижение, маршал с трудом разглядел полевой аэродром. Ровная посадочная полоса ещё кое–как прослеживалась, а вот самолётов и технических построек видно не было. Лишь уже спустившись по откидному трапу, Тимошенко заметил в хаотично разбросанных зелёных холмиках укрытые масксеткой самолёты, ещё вблизи от места посадки просматривались пятнистые брезентовые палатки и накрытые сеткой грузовики.

Только успели пропеллеры на моторах остановиться, а к транспортнику уже подбежали солдаты в мешковатых пятнистых костюмах полевой разведки, комбинезонах расцветки типа «Амёба», и споро принялись устанавливать вертикальные шесты и развешивать маскировочную сеть. В таком же неказистом наряде к маршалу подошёл пожилой офицер, отличимый от рядовых бойцов лишь крупными красными петлицами с генеральскими звёздочками.