— Не догадываетесь ли вы, почему один из тех людей так явно испугался ее появления?

— Он, без сомнения, узнал ее…

— И я так думаю… Он был перепуган не меньше меня, когда эта женщина крикнула ему: «Убийца!… Убийца!» Он тоже что-то говорил, но я не расслышала его слов.

— И вы говорите, что сумасшедшая подняла полусожженное письмо?

— Она унесла его.

— Это надо запомнить… Очень вероятно, что тот клочок бумаги не имеет уже теперь никакого значения, но мы не должны ничем пренебрегать… Во всяком случае, я должен узнать, кто эта женщина и почему она постоянно говорит о Брюнуа.

— Письмо было очень важное?

— Да, мадемуазель, чрезвычайно важное; оно было написано какой-то Клодией, которая обращалась в нем к своему сообщнику.

— Вы помните его содержание?

— Почти слово в слово… Я много раз читал его и перечитывал.

— Там было имя?

— К несчастью, одно только имя, а не фамилия, иначе мы знали бы уже обоих злодеев. Клодия угрожала ему. Между прочим, она писала: «Я скоро буду в Париже и рассчитываю вас там видеть. Забыли ли вы договор, который нас связывает?… Я этого не думаю, но все возможно. Если память вам изменяет, мне довольно этих слов, чтобы, напомнить вам прошлое: площадь Согласия, мост Нельи, ночь 24 сентября 1837 года… Не правда ли, ведь мне не придется вызывать таких воспоминаний, и Клодия, ваша бывшая любовница, будет принята вами как старый друг». Я все отлично помню. Эти фразы слишком ясны, чтобы возможно было какое-нибудь сомнение. Тут говорится о преступлении, жертвой которого был доктор Леруа, дядя вашего отца.

Берта печально вздохнула.

— И мы лишились такого доказательства! — прошептала она. — Ах, судьба жестоко преследует наше семейство…

— Мужайтесь и надейтесь, мадемуазель, — возразил Рене. — Письмо уничтожено, но его заменит Жан Жеди!

— Но кто этот Жан Жеди?

— Я познакомился с ним в одном кабаке в Батиньоле, который пользуется недоброй славой; потом опять встретился в тюрьме.

— И вы воспользуетесь помощью такого человека?

— Почему же нет? Он будет простым орудием в моих руках, и для этого нет нужды в уважении.

— Чего же вы от него ожидаете?

— Многого! Некоторые фразы, хоть и очень неопределенные, дали мне понять, что у Жана Жеди есть какая-то тайна и что между этой тайной и нашей существует тесная связь. Я постарался завоевать его доверие, делая вид, что я такого же полета птица, как и он сам, и достиг своей цели.

— Он открылся вам?

— Он сказал достаточно, чтобы обратить мои подозрения в уверенность. Еще сегодня он произнес передо мной слова письма, которые я сейчас вам говорил: «Площадь Согласия… Мост Нельи… Ночь, 24 сентября 1837 года». Он должен знать убийц доктора.

— Пусть он назовет вам их!

— Он не знает их имен, но он ищет так же, как и я, и уже незадолго до ареста, кажется, узнал женщину. Сообщницу… Без сомнения, ту самую Клодию.

— Надолго в тюрьме Жан Жеди?

— На семь дней.

— Когда он освободится, не ускользнет ли он от вас?

— Этого нечего опасаться: он считает, что ему необходима моя помощь, чтобы добыть большое богатство… часть которого он мне обещал, — заключил с улыбкой Рене.

— Откуда же возьмется это богатство?

— Из грязного источника: шантажа! Владея тайной убийц доктора, он хочет, отыскав их, заставить платить за свое молчание.