— Вот, возьмите. Но только помните, что нам надо много поработать, чтобы довести до конца наше дело, и я надеюсь, что вы не будете напиваться…

— Как в мышеловке?… Будь спокоен! Слово Жана Жеди.

— В котором часу вы переезжаете?

— В семь часов утра.

— Где же мы встретимся?

— На моей старой квартире, на улице Винегрие.

— Я приду, а после переезда мы пойдем выкупать чемоданы нотариуса.

— Так до завтра… — сказал Жан Жеди, протягивая руки Берте и механику.

Молодая девушка колебалась. Непреодолимое чувство отвращения не позволяло ей коснуться руки негодяя.

Но взгляд Рене напомнил ей, что это необходимо, и она покорилась.

Рене отворил дверь.

— Я расплачусь, — сказал он, выходя с Бертой из кабинета.

— Ах! — прошептала девушка, когда они вышли на улицу и ночной воздух освежил ее пылающий лоб. — Дать руку этому человеку… я думала, что никогда не решусь…

— Я вас предупреждал, мадемуазель… Однако вы захотели идти со мной.

— Да, но я не знала тогда, что он нам расскажет… Этот негодяй, будто бы умерший сообщник убийц, или, скорее, убийца, ведь это он и есть, неужели вы не поняли? От его руки погиб доктор Леруа! За него, за его преступление мой отец взошел на эшафот. Я повторяю вам, что Жан Жеди — убийца!

— Успокойтесь, мадемуазель, умоляю вас! Предположим, что вы не ошиблись; но ведь Жан Жеди может узнать своих сообщников и указать нам их… Без него мы ничего не можем сделать.

— Да, это правда.

— Итак, постарайтесь владеть собой, чтобы Жан Жеди не заподозрил ни на минуту истинной причины, почему мы берем его в союзники, и я твердо уверен, что тогда мы достигнем нашей цели.

— О! Если бы Бог вас услышал!

— Он услышит… Божеское правосудие медлит, но рано или поздно карает виновного. Вот мы и у вашего дома… до завтра, мадемуазель.

— До завтра, мой друг… до завтра, брат мой.

На другой день, в семь часов утра, как было условлено, Рене Мулен пришел к Жану Жеди.

Его мебель была не громоздка, и Жан скоро перебрался на новую квартиру. Они торопились, так как в этот день им предстояло много дел.

Закончив перевозку, они наскоро позавтракали в одном из ресторанов у заставы.

— Ну, что теперь мы будем делать? — спросил после завтрака бандит.

— Пойдем на улицу Рейни за чемоданами.

— Ты знаешь, что для этого нужно пятьсот франков?

— Деньги у меня в кармане.

— Черт возьми! Да ты капиталист! Ты, должно быть, немало поработал, чтобы сколотить такие деньги. Ну, пойдем смотреть бумаги Гусиного пера.

В то время перестройка Парижа была в полном разгаре. Широкие улицы и большие бульвары прорезывали кварталы, где до сих пор воздух и солнце были известны только понаслышке.

Дойдя до улицы Рейни, названной так в честь министра полиции, который первый осветил Париж, хотя и не особенно блестящим образом, они нашли ее загороженной лесами и телегами.

— Какой дом нам нужен? — спросил Рене.

— Номер 17.

Они двинулись по улице, глядя на номера домов.

— Черт возьми! — воскликнул Жан. — Какое несчастье! Дом разрушен!

Рене Мулен нахмурился и опустил голову.

— Еще неудача! — прошептал он.

— Да… Вот последний номер 13, — ворчал Жан, — дальше все дома сломаны…

— Надо будет расспросить.