— Вы его видели?

— Да, он был вчера на моем балу. Но возвратимся к вам. Вы лгали вчера точно так же, как лжете теперь. Причина, которую вы выдумали, чтобы мотивировать отсрочку, кажется вполне логичной, но в действительности это только обман. Еще раз повторяю: вы меня обманываете!

Жорж, не подозревая причины, заставлявшей Клодию говорить так, слушал ее с удивлением.

— Я, право, не понимаю, какой интерес, — прошептал он, — вас обманывать? От брака, о котором мы говорим, зависит передача в мои руки бумаг, которые могли вызвать разорение и обесчестить меня. Неужели я могу не желать, чтобы этот брак состоялся? Отвечайте!

— Я отвечу, что вы подлец! Прежде вы были убийцей, теперь стали вором!

— Вором? — повторил де Латур-Водье, не веря своим ушам и думая, не сошла ли с ума его бывшая любовница.

— Или, если вы это предпочитаете, сообщником вора, — что одно и то же. Бумаги, составляющие мое состояние: завещание вашего брата, расписка Кортичелли…

Она остановилась.

— Ну, что же? — со страхом прошептал герцог.

— Вы посмели их украсть у меня!

— Я?!

— Да, вы, негодяй! И кому вы поручили это — человеку, которого наняли в убийцы на мосту Нельи, двадцать лет назад. Я считала его мертвым…

— Жан Жеди?

— Да, Жан Жеди!…

— Он жив?…

Клодия пожала плечами.

— Бесполезная комедия. Я ожидала этого притворного удивления и страха. Имейте, по крайней мере, мужество сознаться в вашей подлости!… Жан Жеди послан был вами ко мне сегодня ночью с двойной целью. Во-первых, он сыграл свою роль в картине, которая должна была напомнить мне ужасное прошлое. Затем, воспользовавшись моим обмороком, он сломал бюро и украл бумаги, в которых вы нуждаетесь, точно так же, как и сто тысяч франков, которые он, вероятно, получил, в награду за свой подвиг.

— Не сплю ли я? — с ужасом прошептал Жорж. — Все это безумно, невозможно!

— Э! — отвечала мистрисс Дик-Торн. — Если вы хотели оставить во мне сомнение насчет руки, совершившей преступление, то не следовало позволять вашему сообщнику смеяться надо мной… Разве он сделал это не по вашему приказанию?…

Клодия вынула из кармана клочок бумаги, найденный в ящике бюро вместо бумажника с деньгами, и подала его сенатору.

Последний, вне себя от ужаса, почти машинально прочел следующие строки:

«Расписка дана в Нельи в получении первого задатка за дело в ночь на 24 сентября 1837 года. Жан Жеди».

Негодяй зашатался. Глаза его налились кровью, белая пена выступила на губах, и задыхающимся от ужаса голосом он прошептал:

— Жан Жеди!… Жив!… В Париже!… Владеет нашими тайнами!… Мы погибли!…

Он упал в кресло как мертвый, но изнеможение продолжалось недолго.

В его уме мелькнула неожиданная мысль, он быстро вскочил.

— Все, что я сделал, я сделал напрасно. В ту минуту, когда я думал, что уничтожил воспоминание о прошлом, покончив с дочерью казненного, прошлое снова оживает. Я убил Берту Леруа!… А Жан Жеди выходит из гроба!… И мы погибли!… Погибли!…

Клодия уже несколько мгновений с недоумением глядела на Жоржа, пораженная выражением его лица. Она перестала думать, что это комедия, — ужас охватил ее.

— Итак, — сказала она, — вы не знали, что Жан Жеди жив?

— Клянусь вам! Я ничего не знал и тысячу раз предпочитал бы знать, что эти бумаги в ваших руках, чем в руках нового врага.

— Так, значит, не вы велели украсть их?

— Нет! Тысячу раз нет! Неужели вы считаете меня настолько безумным, чтобы я мог доверить тайны человеку, который не замедлил бы воспользоваться ими против нас? Он захочет отомстить, так как знает, без сомнения, что вы хотели его отравить!… Опасность ужасна, погибель неизбежна!… Мы потерпим крушение в самой гавани!… И это в ту минуту, когда я рассчитывал, что уничтожил всякую опасность!… Помните вы письмо, написанное вами в Англии, чтобы известить меня о скором приезде?

— Помню, но в этом письме не было произнесено ничьего имени…

— Но в нем говорилось о площади Согласия, о мосте Нельи.