— Ах, сударыня, будем надеяться! — с убеждением сказала привратница. — Бог должен заботиться о таких людях, как вы.

Мадам Амадис с годами еще больше потолстела и поразительно напоминала мячик. Она уже не красила волосы, белизна которых резко контрастировала с красного цвета лицом, испещренным мелкими морщинами, тем не менее она все еще любила вычурные костюмы, отличающиеся большим богатством и, несомненно, дурным вкусом. Несмотря на возраст, она держалась прямо, могла много ходить и ела с аппетитом.

Ее спутницей была Эстер, герцогиня де Латур-Водье.

Эстер, которой было около тридцати девяти лет, казалась еще очень молодой. Сон, в который был погружен ее ум, остановил для нее течение времени. Ни один седой волос не примешивался к ее густым белокурым волосам, обрамлявшим мраморно-бледный лоб. Фигура была по-прежнему прелестна, походка грациозна, и ничто не указывало, что она сумасшедшая, кроме немного бессмысленного выражения больших глаз.

Она остановилась в ту минуту, как остановилась мадам Амадис, и ее голубые глаза устремились на Рене, который с состраданием говорил:

— Эта бедная дама сумасшедшая? Сумасшедшие похожи на детей.

Эстер перестала глядеть на механика, взяла мадам Амадис за руку и кротким голосом спросила:

— Куда мы идем?

— Гулять, моя милая, подышать чистым воздухом, — ответила мадам Амадис.

— В Брюнуа? Не так ли? — продолжала Эстер по-прежнему спокойно.

— Нет, нет, не сегодня. Мы пойдем на Королевскую площадь. Слышите? — прибавила мадам Амадис, обращаясь к привратнице. — Всегда одно и то же. Она раздирает мне сердце. До свидания.

После этого толстая Амадис стала спускаться, держа за руку Эстер, сопровождаемая горничными.

Эти два слова «в Брюнуа» поразили Рене: они напомнили Поля Леруа и старого деревенского доктора, его дядю.

— Что хотела сказать эта бедная дама? — спросил он.

— Кажется, она помешалась после родов. Это было двадцать лет назад. Она не так молода, как можно подумать. Она раньше жила в Брюнуа с мадам Амадис, ее лечил старый доктор, который был убит. Если то, что говорят, правда, то это ужасная история, о которой в то время писали все газеты. Я знаю ее от прислуги, но вы понимаете, что я не расспрашиваю. Я никогда не позволила бы себе ни одного вопроса, хотя мадам Амадис женщина совсем не гордая.

Несколько слов привратницы, объяснившие замечание Эстер, пробудили в уме Рене целый ряд предположений. Этот старый доктор из Брюнуа вполне мог быть доктором Леруа.

«Ну, — подумал механик, — я хорошо сделал, что снял квартиру в этом доме. Кто знает, может быть, я узнаю здесь много интересного».

В это время они дошли до комнаты привратницы. Рене вынул портмоне и сказал, подавая деньги:

— Вот за три месяца вперед. И я прошу вас принять десять франков.

— Конечно, сударь, я принимаю и очень вам благодарна: вы слишком любезны, чтобы вам можно было отказать. Что касается расписки, то, если вам все равно, муж напишет ее вечером, я пишу очень неразборчиво.

— Все равно, возьмите деньги, — я вам верю.

— Будьте уверены, что они в хороших руках. Вот ключи.

Она подала новому жильцу два ключа. Он взял один.

— Оставьте второй у себя, я скоро пришлю мебель, и" вы будьте так добры, посмотрите, как ее поставят.

— Все будет устроено как следует. Я беру это на себя.

— Вот мой паспорт, передайте его вашему хозяину.

— Хорошо, сударь. Вы будете здесь ночевать сегодня?

— Едва ли… Но приду завтра рано утром.

Рене вышел из дома и направился к предместью Сент-Антуан, где хотел купить мебель.