Рене предавался самым мрачным мыслям, когда на двор вошел человек, физиономия которого привлекла его внимание.

«Черт возьми! Где я его видел?» — спрашивал он себя. Незнакомец удивился и прямо пошел к нему.

— Я, кажется, не ошибаюсь? Я виделся с вами в «Серебряной бочке», на улице Акаций, недели полторы назад. Мы с вами чокнулись.

Это был Жан Жеди, срок наказания которого закончился.

— Да, это я, — ответил Рене, — я также узнал вас.

— В таком случае, давайте руку. Я очень рад встрече.

— Я точно так же, хотя, между нами будет сказано, предпочел бы встретиться с вами в другом месте.

— Что делать, надо смотреть на вещи спокойнее.

— Я с вами согласен, но здесь вы едва ли можете встретить особу, которая должна составить вам состояние.

— Я встречу ее позднее… Это вопрос времени и терпения.

— Значит, вы не теряете надежды?

— Нет, напротив, с той минуты, как я вас увидел, я почти убедился, что наследство не ускользнет от меня.

— В таком случае, поздравляю вас.

Подумав немного, Жан Жеди продолжал:

— Если бы вы были ловким и сговорчивым, может быть, мы бы с вами сошлись. Скажите, за что вас арестовали?

— Я сам не знаю!

— Полноте шутить!

— Нет, даю вам слово…

— То есть у вас столько грешков на совести, что вы не знаете, за который попались?

Рене понял, что Жан Жеди так же, как и другие, принимает его за мошенника, и решил не противоречить, чтобы иметь право на уважение своего собеседника.

— Да, это правда, — сказал он. — Меня еще не водили к следователю, и я ровно ничего не понимаю.

— В таком случае, желаю вам быть счастливее меня. Представьте, что у меня было настоящее, серьезное алиби, но оно мне не помогло, и меня будут судить, хотя я белее снега, за воровство, в котором обвиняет меня один негодяй.

— А, вас обвиняют в воровстве, — сказал Рене с отвращением, которого Жан Жеди не заметил.

— Да, в воровстве часов. Меня считают сообщником, но мое алиби подтверждается, и меня оправдают.

— От всей души желаю вам этого.

— Благодарю. Кстати, нашли вы женщину, которую искали?

— Да, я нашел ее, но в ту минуту, как я нашел ее, меня арестовали.

— Ах, какое несчастье!

— Я едва успел передать ей, что надо, но она не может действовать без меня, а между тем для нее это очень важно…

— Ба! — перебил Жан Жеди. — Вы увидите ее, когда вас выпустят!

— Кто знает, — прошептал глухим голосом Рене, — может быть, она умрет от горя. Я должен был передать ей одну вещь, которая сделает ее счастливой.

— Большая сумма? — спросил Жан Жеди.

— Нет, письмо… письмо, спрятанное у меня. От него зависит честь ее имени.

— А! Какая-нибудь семейная тайна! И вы говорите, что письмо спрятано у вас?

— Да, в столе.

— А вы не боитесь, что полиция, делая обыск, найдет его?

— Нет, так как полиция не знает моего адреса.

— Вы в этом уверены?

— Вполне.

— В таком случае, отлично! Вы затрудняетесь передать этой даме письмо?

— Да, конечно.

— Мой милый, это доказывает, что ты очень прост. Как!… На этом дворе, где каждый день кто-нибудь выходит на свободу, ты не смог поручить отнести письмо?

Жан Жеди без церемонии говорил «ты» своему товарищу по заключению.