— Легко тебе сказать.

— Не так легко, как тебе кажется, у тебя болезнь, у меня было другое… И я думал: почему я не умер раньше? Если бы я умер до ареста, я умер бы  ч е л о в е к о м. А теперь что?.. Значит, смерть не самое страшное, решил я тогда. И мне надо жить. Надо заставить себя жить, доказать. Не себе, но другим… Не знаю, был бы я на воле, было бы у меня оружие, как у Романова, справился бы я с собой? Но думаю, что справился бы. В конце концов, покончить счеты с жизнью можно везде и всегда.

— Я тебя понял, Михаил. И признаюсь, что у меня тоже была мыслишка: может, покончить все разом? Но потом подумал: успеется. А может, врачи ошиблись? Прошло полгода. Хуже не стало. Боюсь говорить, но как будто бы даже лучше. И знаешь, я стал верить…

— Вот и хорошо. Ты верь, верь!.. Вера горы движет…

— Спасибо. Спасибо тебе, Миша…

— За что спасибо? Жалко, что я не господь бог. Я бы дал тебе сто лет жизни. Сто лет хватит?

Щаренский рассмеялся звонким, молодым смехом:

— Хватит, Миша, вполне хватит… Давно мне не было так легко на душе…

Настало время Михаилу Путивцеву собираться. В тот же вечер он должен был выехать в Москву.

— Машина у тебя есть? — спросил Щаренский. — А то возьми мою. Я жду, правда, генерал-лейтенанта Рябышева, проедем с ним на границу, но думаю, что к твоему отъезду мы вернемся.

— Машина у меня есть. Не беспокойся.

— Давай договоримся так: если я управлюсь к восьми вечера, я за тобой заеду, — предложил Щаренский. — Но на всякий случай дай я тебя обниму. Ты какую-то тяжесть с моей души снял, — провожая до порта Путивцева, сказал Щаренский. — Когда получишь новое назначение, напиши, пожалуйста. Может, еще и свидимся.

— Обязательно свидимся, — пообещал Михаил Путивцев.

20 июня 1941 года командир 8-го механизированного корпуса Дмитрий Иванович Рябышев получил приказ командующего войсками Киевского особого округа генерал-полковника Кирпоноса выехать к границе и лично провести рекогносцировку.

Особое внимание следовало обратить на состояние дорог в районе предполагаемых действий корпуса в случае вооруженного конфликта с германскими войсками.

Генерал-лейтенант Рябышев приказал шоферу заправиться и взять с собой про запас канистру с бензином.

С генералом должны были ехать бойцы охраны. Эта мера предосторожности стала особенно необходимой после случая, когда возле дома генерал-лейтенанта несколько дней тому назад был задержан вражеский диверсант.

У дома генерал-лейтенанта Рябышева ночью стоял часовой, но на день пост снимали.

Жена и две дочери Рябышева накануне уехали на Дон погостить у родных, и Дмитрий Иванович в доме остался один.

Утром, побрившись, генерал-лейтенант вышел во двор и, к удивлению своему, у палисадника увидел незнакомую старушку, повязанную черным платком, низко опущенным на лоб.

— Ты что тут делаешь, бабушка?

Старушка при этих словах вздрогнула, видно, не ждала этой встречи, и ненатурально тонким, хрипловатым голосом залепетала, что хотела накосить травки для своей коровы. Бочком, бочком — к калитке и шмыгнула на улицу. Дмитрий Иванович тоже быстрым шагом вышел на улицу — подозрение уже закралось к нему. По улице шел патруль.

— Женщину вон ту видите? А ну-ка проверьте: что это за «старушка»? — приказал генерал-лейтенант начальнику патруля.

— Бабушка, а ну постой! — крикнул тот.