Поставил мош Костаке возле большой миски маленький стульчик (и когда только успел смастерить!) и сказал:

— Ты теперь тоже гайдук, Ежишка. И есть тебе положено из общего гайдуцкого котла.

Ежишка так обрадовался, что даже мордочка у него вспотела, он забыл, как по-человечески будет «спасибо», и сказал по-ежиному «цы-цы!»

Пролетело несколько дней, подлечили раны дружинники, отдохнули и снова отправились на славные свои дела.

И опять одни мы остались. В хлопотах проходил день. Мош Костаке по-прежнему что-то мастерил. Иляна шила, варила, стирала. А когда сгущались сумерки, зажигала Иляна лучину, и садились все слушать рассказы моша Костаке про давние-давние времена. Иляна, облокотившись о стол, напряженно ловила каждое слово. Ежишка устраивался поудобнее на моей спине и вытягивал носик — так ему удобнее было слушать. А мош Костаке попыхивал трубкой, которую сам вырезал из древесного корня, и вспоминал... — И тут ковер легонько качнулся и прервал сам себя: — Постойте, а верно ли мы летим?

Зучок и Мурашка спохватились — они так заслушались, что вовсе забыли не только зачем, но и куда летят! А ведь ковер-то не знает точно, где нужно приземлиться — Гном ему показал только, в какую сторону лететь. Зучок и Мурашка завертели головами, вглядываясь в проплывающие внизу места.

— Э, да мы уже совсем близко, — сообразил Мурашка.

— Верно, — подтвердил Зучок, — вон Ракетная поляна.

— Держи вон на ту березовую рощу, — сказал Мурашка ковру, — за ней терновник будет. И сразу за терновником можно садиться...

Ковер-самолет плавно пошел вниз, проплыл над верхушками берез, сделал круг, выбирая место поровнее, и опустился на траву. Зучок и Мурашка спрыгнули, огляделись — до дома Зучка отсюда оставалось полминуты ходьбы, не больше.

Мурашка сказал Килиму:

— Если бы ты пролетел еще чуть-чуть, мы бы прямо на крышу сели. То-то удивился бы дядя Жук!

— Папа на работе, — возразил Зучок, — а мама точно очень бы удивилась!

— Я вас тут подожду, — сказал Килим, — а вы сбегайте домой и возвращайтесь.

— Ладно, — согласился Зучок. — Пошли ко мне, Мурашка.

— Почему к тебе?

— А потому что до моего дома двадцать шагов, а до твоего все сто.

— Какие двадцать, какие сто? — Мурашка даже присел от возмущения. — Ты считать умеешь?

— Умею, — рассердился Зучок. — И еще кое-кого поучить могу.

Мурашка чуть не задохнулся, но тут вмешался Килим:

— Не ссорьтесь, ребята. Ну чего проще — возьмите да посчитайте, сколько шагов до чьего дома.

— А каких шагов? — остывая, сказал Мурашка. — У нас шаги разные.

— Ну и что, если разные? — возразил Килим и, подумав, посоветовал: — Вы посчитайте, сколько шагов Зучка до его дома, а до Муравейника — сколько Мурашкиных шагов.

— Правильно, — согласился Зучок и предложил: — До моего дома-то совсем близко, но, если хочешь, Мурашка, мы можем сходить сначала в Муравейник.

— Да ладно, — великодушно сказал Мурашка, — пошли к тебе.

— Ну, видите, как просто можно все решить, — отозвался ковер, — чего же ссориться по пустякам. Ну, бегите.

Зучок и Мурашка бросились наперегонки, и, когда, запыхавшись, выскочили на полянку перед домом Зучка, дверь распахнулась, и на пороге показался папа Жук.

— А ты говорил, что он на работе! — едва успел шепнуть Мурашка, как папа Жук увидел их и обрадованно сказал:

— А, это вы! А я уж было собирался телеграмму посылать старому Ротриму.

Зучок и Мурашка переглянулись — какую телеграмму, зачем?

Недолго думая, Мурашка так прямо и спросил:

— Дядя Жук, какую телеграмму и зачем?

— А чтоб Ротрим вас домой отослал, — пояснил Жук.