— Так… ты иди, бери… не ровен час, бомжи утащут…

Далее счет пошел на секунды.

Капитолина Тимофеевна мухой слетела с пятого этажа, я в том же порядке обогнула дом под карнизом, опоясывавшим стены на уровне второго этажа, и, прилипнув за дверью подъезда, стала ждать, пока Капа найдет капусту.

Основная трудность заключалась не в том, чтобы не попасть на глаза топтунов, главное, чтобы меня не углядела Тимофеевна. Тогда план пойдет прахом, и капусту на пятый этаж придется волочь мне, а не парню с завядшими гвоздиками.

Но ставку на старушек всего мира я сделала правильно.

Боясь поверить невероятной удаче, Капитолина Тимофеевна довольно бодро извлекла торбу из кустов и, как и ожидалось, быстренько, быстренько, пока не отняли, передислоцировала ношу в глубину подъезда.

Прилипая к стенам, я кралась следом и очень хорошо слышала, что происходит у подоконника.

— Миленький, родимый, — скулила Капа, — помоги. Все равно без толку тут сидишь. Может, надо чего? — парню было надо, чтоб его оставили в покое, но и Тимофеевна не лыком шита, не сдавалась: — Хоть на этажи-и-ик… — Далее топот, двухголосое пыхтение и радостное повизгивание Капы. — Борщика наварю, приходи, горяченького поешь…

Я бесшумной поступью таракана за ними вслед.

Проскальзываю до квартиры, беззвучно отпираю дверь, проникаю внутрь и прижимаюсь спиной к прохладному дерматину обивки. За дверью грохочут башмаки на толстой подошве и замирают, не достигнув первого этажа.

Выровняв дыхание, приникаю к окуляру «рыбьего глаза» и, максимально скосив свои очи, получаю глубокое удовлетворение от спокойной позы лихого грузчика всех старушек мира.

— Тяжелую ты, парень, работу выбрал, — вздыхаю скромно и шествую из прихожей в комнату.

Принимать душ после тягостной поездки я не стала. Растрепала стянутые в конский хвост волосы и надела халат на потное, липкое тело.

Не знаю, как выглядят и пахнут пьющие женщины, но уверена — на возможных визитеров мой вид и аромат впечатление произведут. А в том, что визиты последуют, я почти не сомневалась.

Достав из холодильника бутылку «Гжелки», я прополоскала водкой рот, позволив скромной дозе достигнуть желудка, граммов восемьсот вылила в раковину. «Видел бы Гуля, проклял бы женский род», — мелькало в голове под жалобное бульканье водки.

С банкой маринованных шампиньонов пришлось поступить еще хуже — антураж «девушка в запое» требовал. Раздавив на полу пару шляпок, одну наколола на вилку и оставила киснуть в банке, остальное, увы, спустила в унитаз. Жевать что-либо соленое не было ни сил, ни желания.

Что делать с недостоверно аккуратными блестящими огурцами и нарезками, не знала абсолютно. Фуршет получался на загляденье свежим.

Голову ломала секунд тридцать.

Но, как известно, изобретальность российских домохозяек приводит в бешенство западных производителей бытовой техники. Можно ли объяснить русской даме, что для стирки деликатных изделий следует покупать навороченную стиральную машину? Договориться трудно. Дама засовывает кофточку из ангорки в старый чулок, полощет все это в шампуне и получает результат без затрат и особенных усилий. А если шампунь с кондиционером, то шерсть ангорских коз просто дыбом стоит. Блестящая и шелковистая.

А на фига мне утюг с турбопаром? Еще моя бабка утюжила, прыская водой сквозь зубы и губы. Мои не хуже.

О нетрадиционном использовании пылесосов даже поминать неудобно.

И я поступила просто. Налаживать громоздкий допотопный «Тайфун» не стала, взяла фен (правда, «Бош») и прекрасно заветрила и засушила горячим воздухом огрызки огурцов, понадкусанную колбасу и заставила сыр принять позу утлой лодочки.