— А что такая смурная?

За три года компания изучила меня достаточно. Косые взгляды друзей волновали меня мало, но вопрос Сони показывал, что до натурального вида Боткиной далеко. «Придется подстраиваться», — мысленно усмехнулась я и произнесла совершенно неубедительно:

— Ревность, Сонечка, атавизм. Я лишена реверсивных настроений, — и картинно зевнула. — Лучше скажи, Димон пишет?

Выпад был произведен грамотно. Гольштейн оставила в покое чужие переживания и углубилась в свои — воспроизведение письма Фурцева трехмесячной давности.

Это я уже слышала раньше, в начале мая, но сегодня Сонечкины слова звучали для меня иначе.

Глубинная разведка фурцевской квартиры придавала им глубокий смысл.

Илья и Вика устроились в тени на надувном матрасе. Лепнина мускулатуры питерца завораживала Викторию до окостенения. Боясь поверить своему счастью, девушка несмело водила пальчиком по выпуклому бицепсу и таяла под солнцем, как глыба векового льда.

Видимо, ненависть отразилась на моем лице, и Сонечка запнулась:

— Перестань, Надежда, перестань! Лина переживала ваш с Гошей разрыв наравне со всеми. А сейчас она просто веселится. Она… хорошая…

Браво, Гольштейн. За что всегда любили избранный народ, так это за терпение и мудрость. Годами ждать поцелуя, зубрить скупые строки, как Талмуд, и чувствовать себя в ответе за мир, доверенный господом. Тебе бы, Соня, наблюдательности и сарказма, была бы истинная дочь.

Волейбол на солнцепеке — занятие утомительное. Обмазанные защитными кремами, ребята один за другим окунались в теплую воду, не чувствуя облегчения, пили нагретую минералку, и постепенно все собрались вокруг нарезанных огурцов-помидоров, пучков зелени и вареных яиц.

Новорожденный Гоша достал из портативного холодильника банки с пивом, все чокнулись жестянками и выпили за дружбу.

Хороший тост. Илюша поддержал его без тени сомнений.

А я едва не поперхнулась.

С каждой минутой время, отпущенное до прихода Алисы, истекало. Просить ребят быть осторожными не имело смысла; просить парней притопить питерца тем более… Я прятала глаза за очками кота Базилио и изобретала сигналы для Фоминой, один невероятнее другого.

Повесить на ворота дорожный знак в виде кирпича: «Проезд закрыт»? Если пошарить в багажниках машин, что-то подобное разыскать можно… А вывешенный знак можно объяснить шуткой для соседей…

Но Алиса может прийти другим путем. Для Фоминой заборы не преграда.

Что делать?!

До встречи с Ильей я грела душу похвалами себе любимой. Не рассказывать имениннику о возможном предательстве одного из друзей — уже подарок. Достаточно того, что я измаялась.

И Гоша веселился. Не зная, как я напугана, разочарована и напряжена до тошноты. Скованность и молчаливость друзья списали на дурное самочувствие, излишне ядовитые редкие реплики — на ревность.

Но хитрые уловки Алису не спасут. Где-то невдалеке пасутся друзья Илюши. Они ждут сигнала: «Груз прибыл»— и готовят наручники. Или стволы…

Что делать?! Плясать канкан?!

Да. Канкан.

Счастливая идея подбросила тело в воздух, я вскочила и под удивленными взглядами друзей начала складывать в пакет яичную скорлупу и пустые банки.

— Не рано ли? — выразил общее мнение Антон. — Мы еще искупаться хотели…

Я опомнилась, плюхнулась обратно на коврик и виновато оправдалась:

— Не люблю мусора, — пробормотала и чуть не расцеловала Сонечку за неуверенную фразу:

— Может быть, Надежде… надо. В дом.

Хвала критическим дням и умным еврейским девушкам! Дольше десяти минут я бы на берегу не выдержала.