– Это было бы невероятной удачей, но… На самом деле он может быть где угодно. Пять лет прошло. Да, он уезжал в Париж, я точно помню, однако… Иногда мне кажется, что Егер просто фантом. Или приснился мне.

– От общения с фантомом не рождаются дети, милая моя, – резонно заметил Рудницкий, вдруг стремительно направился к двери и распахнул ее настежь.

За дверью обнаружилась невысокая худенькая старушка в платке. Одна сторона платка была заправлена за ухо, никаких сомнений – для того, чтоб сподручней подслушивать.

– Добрый вечер, Авдотья Спиридоновна, – любезно поздоровался с соседкой Рудницкий. – С чем пожаловали? Наверное, опять соль кончилась?

– Ага. Кончилась, – кивнула старушка, нимало не смущаясь, и заглянула ему за спину.

– А это кто у вас? Внучка, что ли, приехала?

– Так точно. Внучатая племянница. Навестить пришла, – терпеливо пояснил Аркадий Нестерович.

– То-то гляжу, все ходит к вам какая-то. Я сразу так и подумала: не любовница. Молодая для любовницы. Хотя у нас нынче и не такое случается. Вот давеча…

Рудницкий, не слушая, шагнул к столу, отсыпал в рюмочку немного соли из солонки и быстро вернулся к соседке, пока та не успела заскочить внутрь.

– Вот ваша соль, Авдотья Спиридоновна. Не забудьте вернуть тару.

– Какую тару? – растерялась старушка, стараясь получше разглядеть сидящую за столом Анну.

– Рюмочку, Авдотья Спиридоновна, рюмочку. И прихватите заодно ту, что забрали позавчера.

– А… рюмочку. Занесу, как же. Обязательно, – ответила старушка, поправляя платок.

Выпроводив соседку, он вернулся и продолжил разговор, будто ничего не случилось.

– Всякое бывает. Я бы ничего не исключал.

Анна прекрасно понимала, что Рудницкий не верит в вероятность ее встречи с Камой и говорит об этом исключительно для того, чтобы она не отчаивалась, а верила в лучшее. Даже не в лучшее, а практически в чудо.

– Возможность нашей встречи ничтожна, Аркадий Нестерович. Кроме того, он может жить под другим именем.

– Может. Может. Он многое может, как я понял. Например, внезапно появиться на вашем пути.

Она невольно улыбнулась:

– Да. Есть у него такая привычка.

Покидая дом Рудницкого, Анна вдруг с удивлением поняла, что старый хитрец добился своего: вопреки здравому смыслу она действительно стала надеяться встретить в Париже Каму.

По этой причине, собираясь в дорогу, Анна достала из шкатулки завернутый в платок золотой гребень.

– Кама, – прошептала она, осторожно сжав гребень в руке.

Хотела положить в сумочку, но, подумав, воткнула его поглубже в туго скрученный узел волос и надела платок.

Вот и узнаем, правда ли гребень исполняет желания хозяина.

Парижская ида

Прозрачная и сиреневая. Вот какой была парижская весна. Жаль только, что она так стремительно вылупилась из прозрачного кокона и превратилась в яркое пышное лето. В России так не бывает. Весна всегда медлит, то затухая, то разгораясь с новой силой, но давая возможность насладиться собой, наглядеться и нанюхаться. Он никогда не любил петербургскую – теперь ленинградскую – весну, но почему-то постоянно сравнивал парижскую именно с ней. Может быть, потому, что в Париже то и дело натыкался на знакомые дома и целые кварталы, один в один повторяющие петербургские. Например, те, что располагались вокруг Люксембургского сада, в котором он часто назначал встречи.

Даже воды Сены и те напоминали ему невские, как сегодня. Объяснить это было легко, можно даже не гадать. Впрочем, каждый раз, когда он обнаруживал, что опять ищет то сходство, то различие между Парижем и далеким Ленинградом, Кама одергивал себя, не давая ненужным мыслям заполнить мозг.