Эти годы были для Камы испытанием. В самой Иде он был уверен, но ревнивый итальянец и не менее буйная американка постоянно путались под ногами.

Сцены ревности Егер пережил от обоих. Иной раз ему казалось – еще чуть, и он устроит обоим Варфоломеевскую ночь с выкидыванием с балкона, но выдержка оказалась сильней и удержала от соблазна повыдергать Габриеле ноги.

В конце концов этот роман пришлось прекратить, против чего не возражала и сама участница эпатажного трио.

Ей быстро приедалось однообразие.

Пока он предавался воспоминаниям, Ида успела выпить достаточно шампанского, чтобы созреть для похода в дамскую комнату.

Проходя мимо его столика, она взмахнула пышным рукавом, на мгновение закрыв его от посетителей, и уронила на блюдце скатанную в шарик записку. Кама накрыл ее салфеткой и незаметно убрал в карман.

Сеанс связи состоялся.

Можно переходить к шерри.

Будни шпионажа

У отца Иды был родной брат – Адольф. Его сын Иосиф окончил Петербургскую консерваторию, слыл прекрасным пианистом, занимался теорией музыки. Фанатично влюбленный в музыку Рихарда Вагнера, Иосиф добился возможности работать у него секретарем-музыковедом. После смерти композитора Иосиф впал в депрессию и через год застрелился. После себя он оставил внебрачного сына, так и не женившись на его матери: не мог решить, кто ему дороже – Вагнер или она. Борис, доводившийся Иде двоюродным племянником, после смерти отца остался в Люцерне, где упокоился родитель.

Швейцария как нельзя лучше подходила для встреч Камы с агентами. Милый городок у подножия горы Пилатус на берегу дивного озера радовал глаз средневековыми строениями и окружавшими его изумрудными лугами Швейцарского плато. Ида там тосковала и постоянно капризничала. Кама же, наоборот, обретал в этой идиллии способность мыслить трезво и находить выход из казалось бы безнадежных ситуаций.

Егер любил маленькие ресторанчики на набережной и, зная, что Ида терпеть не может «деревенский антураж», нарочно назначал встречу в одном из них. Наблюдая, как она, одетая в вычурное платье и с ниткой жемчуга, доходившей до колен, движется к небольшому кафе с видом на городскую ратушу и речку Ройс, выпадающую в этом месте из Фирвальдштетского озера, он испытал поистине садистское удовольствие.

Не все же ему мучиться, в самом деле.

Она присела к нему за столик и, соорудив на лице страдальческую мину, поинтересовалась, готовят ли тут, по крайней мере, приличный кофе.

– И кофе, и профитроли просто великолепны, – ответствовал Кама, подзывая официанта.

– Здесь пахнет квашеной капустой, – поморщилась Ида.

– Не здесь. Неподалеку эльзасский ресторан. Капуста со свининой, я думаю.

Сообразив, что над нею издеваются, Ида скривила ядовито-красные губы, собралась ответить что-нибудь резкое, но передумала. Егера все равно задеть не удастся, только нарвешься на новые саркастические выпады.

Она поиграла жемчужинами колье и, наклонившись над стаканом с холодной водой, одними губами произнесла:

– Паскевич уезжает вечером в пятницу. Вернется в воскресенье ближе к обеду.

– Кто остается в особняке? – также почти беззвучно уточнил Егер.

– Все слуги. Он не отпустил никого. Возможно, хочет вернуться раньше.

– Охрана?

– По периметру парка, на первом этаже двое, на втором – тоже.

– Кабинет?

– Виден с обоих концов коридора, поэтому непосредственно рядом с ним никого нет.

– Ключ?

– Слепок у меня в сумочке.

– Оставь под салфеткой. И…

Подлетел расторопный юноша с подносом. Запахло свежим кофе и выпечкой. Ида хищно потянула носом.

– И, – закончил Кама уже громче, – рекомендую местное пирожное с ванилью.