Меры воспитательного воздействия дали неожиданный результат: Джокер пропал на целых два дня. Явился тощий до невозможности, но с независимым видом. Зашел и, ни на кого не глядя, потрусил к кормушке, в которой его ждал непонятно как попавший туда – кое-кто проявил непозволительную слабость – свежий антрекот. Поел и как ни в чем не бывало растянулся на солнышке у окна.

– Мерзавец, – произнес Кама, не отрываясь от бумаг.

Разумеется, это замечание Джокер проигнорировал, но с тех пор не бунтовал. Шарлотта была забыта. На время или навсегда – по обстоятельствам.

На следующий день с вокзала Восточный в Берлин, а далее через Польшу в Москву отправился поезд, который еще через три дня доставил добытые им данные человеку, однажды отправившему Егера в Париж.

Именно тогда, когда Кама больше всего на свете хотел остаться в России.

Яков, который никогда не задавал вопросов, если можно было не спрашивать, на этот раз изменил себе.

– Куда? – услышал Кама, доставая портплед, и удивленно поднял брови.

Яков пожал плечами и показал пустую миску.

– Неужели Шарлотта? – ахнул Кама.

– Ее зовут Зизи.

– Варианты?

– За день управится. Она – пудель.

– Тогда задержимся. Но только на сутки. В Монако выезжаем в четверг. Тебе понравится.

– Мне не понравится.

Кама не ответил. Ему сейчас тоже больше нравился Петроград, уже два года носивший имя вождя мирового пролетариата.

Холодный, неприветливый, насквозь продуваемый ветрами. Даже приближающийся июль не принесет туда ни настоящего тепла, ни такого привычного для Европы ленивого летнего спокойствия. Жара, едва наступив, внезапно и скоропостижно сменится холодным дождем, а ветра с Финского залива будут мешать наслаждаться даже короткими вспышками зноя. Непонятный, нелюбимый, уже трижды сменивший свое имя и не привыкший ни к одному из них город.

Как же ему хотелось туда.

Пять лет. Он не был там пять лет.

Супружеская встреча

Лакей вошел с поклоном и, незаметно поправив тюрбан на голове, застыл в дверях.

– Что там? – не поднимая головы, спросила Ида.

– Мадам, вас спрашивает господин.

– Он назвался?

– Господин Горовиц.

От неожиданности Ида села на софе.

– Что он сказал? – помедлив, спросила она.

– Он ваш родственник и хочет повидаться.

– Родственник? Забавно. Проси.

Поклонившись так, чтобы проклятый тюрбан снова не съехал на глаза, лакей важно удалился.

Ида хотела подняться навстречу гостю, но передумала. Устроилась поудобнее и так, чтобы были видны соблазнительные изгибы ее тела.

Вольдемара она не узнала. Куда делся худенький тщедушный юноша? Ухмыляясь, на нее глядел раскормленный буржуйчик: модный пиджачок с подплечиками, яркий жилет и шелковый шейный платок. Ну прямо коммивояжер на отдыхе!

Горовиц был не один. Рядом стояла, держась за его руку, девочка лет четырех.

Было похоже, что он ждал родственных поцелуев. Даже губы трубочкой вытянул.

«Еще не хватало», – подумала Ида и поздоровалась с безопасного расстояния.

Вольдемар не обиделся.

– Идуся, прошу любить и жаловать – моя внучка Мария Горовиц.

И наклонился к девочке.

– Мари, познакомься: это тетя Ида.

Девочка даже не взглянула на нее. Стояла, уткнувшись лицом в куклу с такими же, как у нее самой, спутанными светлыми волосами.

Ида поморщилась на «тетю» и ткнула пальцем в кресло у окна.

– Садись вон… туда, Мари.

Девочка забралась и села, свесив ножки.

Какие старые у нее башмаки. И грязные. Это так он к внучке относится? Сам весь расфуфыренный, как павлин, а девочка – в обносках.