– Я знаю, ты любишь «Житан».

– Откуда тебе известно?

Вольдемар слегка смешался, но тут же улыбнулся, как ему казалось, обольстительно.

– Ты сама похожа на цыганку.

Ида отстранилась, не взяв сигарету.

– Хочешь сказать, что я нахальна и груба?

– Да ни боже мой! – с еврейской интонацией воскликнул кузен и приложил руки к груди.

Ему казалось, что у него получается шутить смешно, а ей хотелось плюнуть ему в рожу. Не за пошлые ухаживания. За бездарную игру.

– Не будем курить при ребенке.

– Пустяки! Потерпит!

И тут же спохватился:

– А, впрочем, да, конечно. Но мы можем отослать ее в другую комнату. У тебя есть детская?

Она взглянула на него так, что он отскочил.

– Ах, прости, прости, Идуся! Не подумавши ляпнул! Мари может просто погулять в саду.

– В саду гуляет Гарольд.

– Кто такой Гарольд?

– Леопард, которого я привезла из Африки. Пожаловала его в церемониймейстеры при моем дворе.

Вольдемар тут же примостился рядом, схватил ее руку и прижал к губам.

– Ты – настоящая королева! Царица Савская! Я тоже не прочь получить должность при твоем дворе!

Ида чуть не послала его. По-русски. Трехэтажным матом.

Уже рот открыла, но передумала. Нет, не годится. Сначала узнаем, что у него на уме и при чем тут его внучка.

Сама не зная почему, она была уверена, что именно в ней все дело.

И неожиданно подумала: «Если только Мари действительно внучка».

Эта внезапно пришедшая в голову мысль казалась фантасмагоричной, но по опыту Ида знала: именно на странные и нелепые мысли надо обращать самое пристальное внимание.

Поэтому отталкивать Селадона не стала. Улыбнулась самым обворожительным образом и прикрыла глаза.

– Ты по-прежнему не против? – промурлыкала она.

Вольдемар как будто сигнала ждал.

– Я был не против с первого дня нашей встречи. И через все эти годы пронес светлое чувство, которое когда-то…

Она прижала пальчик к его губам. Он тут же стал его целовать.

– Тсс. Тут твоя внучка, не забыл? Веди себя прилично, дедушка.

Было видно, что это «дедушка» его покоробило, однако из роли он не выскочил.

– Так прикажи увести ее. Прошу, Идуся. Хоть пару минут наедине. Как тогда…

– Ты помнишь о той оплеухе, которую получил?

– Это была божественная оплеуха. Кроме того, потом ты сама пришла ко мне.

– Это получилось… случайно. Я была пьяна.

Вольдемар взглянул на нее и со слезой в голосе прошептал:

– Но нам было хорошо.

Хорошо? С ним? Она чуть не расхохоталась в голос. Возможно, Станиславский был прав, и она плохая актриса, но по сравнению с кузеном – Вера Холодная. Неужели думает, что она купится? Уверен, что она все такая же экзальтированная наивная дурочка, какой была много лет назад? Ну и пусть остается в неведении.

– Мари следует отдохнуть, – потянувшись так, чтобы разрез распахнулся до бедра, лениво произнесла она и, подняв руку, поправила волосы.

Бретелька платья медленно сползла с плеча. Вольдемар сглотнул.

– Мишель отведет ее наверх, покормит и уложит. А мы пока предадимся воспоминаниям.

Глаза его загорелись таким вожделением, что ее чуть не вырвало. Какая все-таки скотина!

Девочка пошла с горничной, не сказав ни слова. Даже не оглянулась на дедушку.

Интересно.

– Прикажи подать нам ужин, – кинула вслед Ида, поднялась, отошла к окну и наконец закурила.

Все же надо действовать осторожнее. Вольдемар старательно изображает идиота, а сам, видно, решает, с какой стороны к ней подобраться.