– Пенни, конечно, – усмехнулась сестра. – Для этого и конкурс устраивать не обязательно.

* * *

В ту ночь я никак не могла уснуть – все думала, думала, думала…

Что произошло между нашей мамой и мистером Бартоломью? Что так напугало ее, что она сбежала из школы? И как смогла она так долго хранить свою тайну?

Когда же я наконец уснула, мне снова приснился знакомый кошмар, в котором я стояла на краю крыши Руквудской школы и смотрела в бездну у себя под ногами. Но на этот раз все было несколько по-другому – я совсем не боялась, но испытывала такое тягостное ощущение, будто кто-то стоит сзади и внимательно за мной наблюдает.

Я проснулась в холодном поту, слепо поморгала, глядя на ярко освещенное солнцем окно, и облегченно вздохнула.

Было воскресенье, а это означало неизбежный поход в церковь. Свободных мест на скамьях в тот день было больше обычного, и нам не пришлось перешагивать через чьи-то ноги, пробираясь на свои «законные» места.

Монотонное бормотание священника эхом разносилось под сводами церкви. Наверное, мне лучше было бы слушать его или хотя бы делать вид, что слушаю, но я предпочла рисовать закорючки в своем дневнике, за что удостоилась косых взглядов от Пенни, от Элси Спаркс (надеюсь, нам никогда больше не доведется идти или ехать куда-то под ее присмотром) и от Айви. Помимо косого взгляда сестра наградила меня за рисование закорючек еще и легким шлепком.

Но в самом конце своей проповеди священник сказал одну вещь, которая сразу же заставила меня навострить уши.

– Миссис Найт сообщила мне, что в школу продолжают приходить все новые… э… нехорошие письма… – Священник у нас был древний, с дрожащим слабеньким голосом. – Я просто хочу напомнить вам, девочки, что все мы должны поступать с другими точно так же, как хотим, чтобы они поступали с нами. Тот, кто помнит об этом, никогда не станет причинять боль другим.

– Новые письма? – прошептала Ариадна. – Когда-нибудь придет конец этому гадству или нет?!

– А еще мы должны… э… помнить, что не стоит придавать слишком большое значение этим письмам, – продолжал священник. Он задел лежащие перед ним на аналое бумаги, и из них выпал и спланировал на пол белый конверт.

Все, кто был в церкви, замерли, не сводя глаз с этого конверта.

– Кхе-кхе, – закашлялся священник и неожиданно побледнел. Затем, хрустя и скрипя всеми своими костями, он с трудом наклонился, поднял с пола конверт: – Еще одно письмо… Нужно будет отдать его миссис Найт.

А между остававшимися в Руквудской школе девочками, как лесной пожар, расползались слухи. Вот такая-то ученица получила письмо и отнесла его миссис Найт. А за такой-то ученицей приехали родители и забрали ее из школы.

Школа пустела на глазах. Если раньше во время перемен по коридорам текли потоки девочек в школьной форме, то теперь они превратились в ручейки. Некоторые девочки, лишившись своих соседок по комнате, теперь боялись жить одни. И все постоянно пребывали в страхе, поминутно ожидая, что настанет их очередь получить то самое письмо.

А миссис Найт, похоже, слегка рехнулась, пытаясь ничего не замечать, и только твердила как попугай, что наша школа – самое безопасное место в мире.

А потом пришло время воскресного обеда.

Мы выстроились в очередь к окну раздачи, за которым орудовала краснощекая повариха, разливавшая половником… Ну, я думаю, вы помните, что у нас подают каждый день на обед.

– Скажите, а что-нибудь кроме жаркого вы готовить умеете? – спросила я, когда подошла моя очередь.