-  Но, знаете, мы не пропали, - проговорил Кирилл, попивая очередной кофе. - Нас стали покупать коллекционеры. Геннадий Гор, был такой писатель, у него дома висели и Бурлюк, и Петров-Водкин, и Филонов с Малевичем. Он прямо на выставке договорился с Антоном, что тот принесет ему свои работы. И скоро получилась смешная вещь: вроде бы нигде мы не выставляемся и в прессе упоминать про нас запрещено, а среди коллекционеров мы, можно сказать, в славе. Особенно, конечно, Антон. Его даже один старик, Федоров Алексей Пахомович, он тогда был профессором в Академии, позвал работать в свою мастерскую. И Антоха вкалывал, как зверь. У нас - всякие гулянки, а он в мастерской: или у Федорова, или у скульпторов. Я потом, когда мы с ним вместе вот эти мастерские получили, сам увидел, как Антон работает. Он из своей кельи сутками не выходил, пока последний штрих не поставит.

    -  Но какое-то систематическое образование он получил? - не удержалась Агния.

    -  Образование? - удивился Агеев. - Да тогда образование было в воздухе: мы все много читали, смотрели, общались, спорили. Кто что узнает - сразу передает другому. А в Академии, если вы о ней говорите, там наоборот - слабаку туда лучше вообще не ходить: лишится личности. И Антон, что еще важно, был у нас всегда авторитетом. То есть каждый понимал: вот - мы, а вот - он. Может, потому что в нем всегда жило напряжение духа. Мы даже шутили, что его к потолку за ноги подвесь - он все равно рисовать будет.

    -  А женщина? У него была тогда женщина или девушка? Короче, возлюбленная?

    -  Да… - проговорил вдруг Кирилл. - Но тут мы вступаем на опасную почву. О покойниках плохо не говорят.

    -  Ну если вам неприятно…

    -  Конечно, все уже улеглось. Так что можно и рассказать. У меня, например, он увел первую жену, Манюшу. Вот отсюда, с этого кресла, на котором вы сидите, взял и увел. Она как раз училась в Академии на искусствоведческом, и наши матери давно дружили - получалось, что мы были знакомы с детства. Ну и два года прожили, так сказать, в законном браке. А потом она зачастила сюда. И когда я был тут, и когда меня не было. Короче, когда до меня дошло, я ей сказал: «Манюша, ты уж сама выбирай: он или я». Она молча встала с кресла и ушла к нему в мастерскую. Так и не сказав ни слова. Вроде бы банальная история, но обидно было - до жути! Все-таки дружба - дело святое. А тут я сразу потерял и жену, и друга. При этом я-то знал, что она ему нужна только в санитарно-гигиенических целях. Он и у других друзей брал подруг только для этого. То, что мы называем любовью, там и рядом не стояло. Это мы тоже с приятелями обсуждали и пришли к выводу: у него там, где живет желание любить, гнездилась страсть к живописи. А женщина - так, проходное…

    -  Он на ней не женился? - уточнила на всякий случай Агния.

    -  Да какая женитьба! Порисовал месяца два, и привет. Для меня это тоже было мукой. Когда я ее рисовал, то воспринимал как откровение Божье, как дар свыше! А тут Антон ее за стеной точно так же раздевает и рисует. Мне это трудно объяснять…

    -  Нет-нет, я все понимаю! - сказала Агния. - Это настоящее страдание.

    -  Потом ее подобрал один скульптор. И посадил на иглу. Ему-то самому удалось как-то выбраться, а она умерла от передозировки. Это уже было, когда Антон уехал к Гарни. Тоже, кстати, история. Я уже упоминал: она ведь ко мне приехала, за моими работами.

    -  То есть как? - Агния специально подчеркнула удивление.

    -  Скучно рассказывать. Мы все мечтали проявиться на Западе. И кто-то ей там про меня напел.