-  Ты лучше спроси, что у него в этой квартире стоит, - рассмеялся Генка.

    -  Да, интересно, а что у тебя там стоит? - тут же переспросила Наташа. Она в отличие от Оли сразу перешла с Михаилом на «ты».

    -  Ничего особенного: пружинный матрас на кирпичах, как у Ильфа и Петрова, я его со свалки принес, два стула, тумбочка, - стал вполне серьезно перечислять Михаил. - Я же там не живу.

    -  И еще кресло-качалка, - добавил Генка.

    -  Настоящее? - Наташа даже захлебнулась от восторга. Она уже чувствовала себя хозяйкой общего застольного разговора. - Я их только в кино видела. Всю жизнь мечтаю сидеть в кресле-качалке! Покажешь?

    -  Покажу как-нибудь, - вяло согласился Миша.

    Ему хотелось разговаривать и танцевать только с Олей. Даже в те минуты, отвечая Наташе, он смотрел на Олю. Но она сразу отыскала на полке какую-то книгу, села в угол и принялась читать, словно все происходившее ее не касалось. И когда Генка включил музыку, Миша шагнул было к Оле, но его мгновенно перехватила будогощская девушка. А двоюродный брат пригласил Олю.

    В результате всего этого действа Оля часа через полтора вспомнила о срочном деле и быстро оделась.

    -  Я провожу, - сказал Михаил, думая, что они наконец останутся вдвоем.

    -  И я! - радостно встрепенулась Наташа.

    Генка тоже пошел с ними, хотя без особого удовольствия. И даже тут продолжилось прежнее: будогощская гостья подхватила Михаила под руку, они как бы вдвоем провожали Олю. А Оля шла рядом с Генкой.

    День рождения кончился тем, что Наталья отправилась с Михаилом смотреть его кресло-качалку. По дороге она завела его в магазин и они купили «Солнцедар», что-то вроде портвейна, дрянней которого Михаил с тех пор никогда не пил. И в пустой двухкомнатной хрущобе с нежилым запахом они пили из мутного стакана эту бормотуху. Потом, покачавшись вдоволь на кресле, Наталья перешла на старый, с выпирающими пружинами матрас. И в кресле и на этом матрасе она выглядела очень даже изящно. Такой у нее был тогда талант - в любой ситуации она умела выбрать позицию, в которой выглядела изящно. И Михаил попытался ей втолковать об этом ее таланте, который заметил сразу. Она лениво слушала, а потом прервала:

    -  Дурачок! Какой же ты милый! Иди ко мне…

    -  Мишенька, ты обязан жениться на этой девушке, - сказала ему мама на утро.

    Маму звали Дора Абрамовна, и Михаилу в первые годы после вуза пришлось пережить неприятности из-за этого. В лаборатории, где он мечтал работать, была первая форма секретности, и людей с мамами-еврейками туда не брали изначально.

    В ту ночь, когда Миша не явился домой, мама, естественно, позвонила Генке, выяснила, куда отправился ее сын с девушкой, и не сразу среди ночи - во всех отношениях мама ставила во главу угла корректность, - а лишь в девять утра приехала туда на такси. Она даже и тут соблюла корректность. Например, не стала открывать квартиру своим ключом, а сначала коротко позвонила, сразу спустилась на первый этаж и вышла на улицу. И лишь минут через десять вернулась к двери. К этому времени Михаил был уже одет, а Наталья стояла у обломка зеркала с расческой в руках.

    Тогда-то мама и сказала, прямо от двери, даже не представившись, хотя, конечно, и так было ясно, кто она:

    -  Мишенька, ты обязан жениться на этой девушке.

    -  Здравствуйте, я не против. Ваш Миша мне понравился сразу, - подтвердила девушка.

    Его всегда считали послушным сыном.