«Неужели что-нибудь с Никой Самофракийской?» - испуганно подумала Агния. - Знаете, я человек хоть и верующий, но терпимый ко многому. Как сейчас говорят, толерантный. Однако то, что он мне показал, это разнузданное богохульство, этот иконостас из живых тел!. Я плюнул и ушел.

    -  Неужели так бездарно? - вставила Агния, не понимая, что за иконостас может быть сделан из живых тел.

    -  Бездарно?! - удивился старый художник. - В том-то и дело, что у него нет и не было ни одной бездарной работы! С юных лет. С тех пор как я его увидел первый раз. Его поздние работы я, правда, знаю не все, их растащили по музеям, по частным коллекциям. И на этот раз все было выполнено гениально. Потому я так тогда и разъярился! Тоже мне - богомаз нашелся! - художник поднялся с кресла. - Сейчас я вам покажу фотографию, и вы все поймете, вы же искусствовед. Добро бы фрески писал, а то - на живых людях. Видите ли, двенадцать апостолов - это он парней подобрал и растатуировал, а посередине он сам - Иисус Христос! Перед зеркалом себя разукрасил! - Художник говорил это, решительно шагая по коридору, и, похоже, не Агнии, а самому себе. - Он мне снимок вручил на этом своем перформансе. Кстати, потом заявлялись некие… мутные люди, пытались его зачем-то выманить. Откуда они только узнали - вот вопрос! Но я им не дал. И даже не показал. Деньги предлагали, представляете? Столько, сколько я сейчас за книжку не получаю. Вот так! Я даже в больницу этот снимок с собой забрал вместе с документами, чтобы супружницу не тревожили…

    Они почти дошли до шестой палаты, как вдруг художник приостановился, слегка покачнулся, удивленно взглянул на Агнию и беспомощно взмахнул руками, будто пытаясь ухватиться за воздух.

    -  Алексей Пахомович, вам плохо? - успела растерянно выкрикнуть Агния.

    Старик не ответил, ноги его подогнулись, и единственное, что успела Агния - подхватить тяжелое тело, чтобы он не так сильно ударился об пол.

    -  Врача! Позовите быстрей врача! - крикнула она незнакомым пожилым людям, которые стояли вблизи висящего на стене телефона и с недоумением на них смотрели. Художник лежал на полу, вытянувшись во весь рост, с закрытыми глазами. Лицо его очень быстро сделалось белым, а потом стало синеть. Похожее Агния уже наблюдала - тогда в Париже… - Врача, зовите же скорее врача!

    Она опустилась на колени, но не знала, что делать. Где-то. Агния слышала, что в таких случаях вдузают воздух «рот в рот», делают массаж сердца, но как все это происходит - понятия не имела. Она лишь продолжала стоять на коленях, держала художника за руку - за то место, где меряют пульс, и повторяла:

    -  Алексей Пахомович, миленький, не уходите! Алексей Пахомович, не уходите! Слышите?!

    Наконец прибежали врачи, двое молодых мужчин. Один, отбросив полу пижамы, стал сразу делать укол, в грудную клетку - туда, где сердце. Потом кто-то подвез каталку. Тело художника подняли, положили на нее и бегом покатили в реанимацию.

    Агния бежала рядом, на нее не смотрели, но она продолжала повторять:

    -  Он же только что шел рядом со мной, разговаривал! Он совсем был здоровый!

    Она села на старый качающийся стул, стоявший у стенл поблизости от двери, куда ее не впустили, и сидела там, как ей показалось, очень долго. Наконец один из молодых врачей вышел и снова аккуратно прикрыл за собой дверь.

    -  Ну что? - Агния сразу вскочила и пыталась угадать ответ по его лицу.

    -  Что - «что»? - ответил врач почти злобно.