-  За тебя, дорогой брат, - сказала Агния, - ты единственный мой родственник, и пусть сгинут все твои маньяки!

    -  А я-то как мечтаю об этом! - поддержала тост Штопка,

    -  Дмитрий Евгеньевич, Агния сказала мне, что вы опять ловите маньяка, это правда? - спросил Глеб, с ужасом посмотрев на грандиозную порцию фруктового салата, положенную ему на тарелку. - Мне столько не съесть, Лена!

    -  Ничего, я помогу, - успокоила его Агния.

    Для Глеба Дмитрий по-прежнему оставался тем самым спасителем-следователем, который вырвал его, почти ослепшего, из рук садистов-милиционеров после нескольких суток допросов и жестоких избиений. В те недели тоже ловили маньяка, причем картина преступлений была похожа на нынешнюю - только тот убивал не молодых мужчин, а молодых женщин, но тела их разделывал еще сильнее, разве что не срезал кожные покровы. Преступления в основном совершались в ночных электричках, и Глеба вокзальные менты приняли за страшного преступника. Или пожелали принять, чтобы получить наградные. К их удивлению, «преступник» ни за что не хотел сознаваться, они же успели доложить руководству и поэтому стали выбивать из него признание хорошо известными способами. Когда же Дмитрий уверился в его невиновности, его попросту отстранили от дела.

    Если бы не старый знакомый Дмитрия из таинственного агентства «Эгида», Осаф Александрович Дубинин, так бы и пресеклась жизнь кандидата филологических наук Глеба Пуришкевича. Дубинин, как выяснилось, знал Глеба с детства, к тому же успел добыть стопроцентное алиби, только менты уже закусили удила. И тогда Дмитрий с Дубининым пошли на тяжкое должностное преступление. Ночью в момент перевозки Глеба в следственный изолятор они вместе с парнями из «Эгиды» остановили воронок, отбили подозреваемого, едва подававшего признаки жизни, и неделю прятали в домике на садовом участке, где его выхаживала Агния. Еще бы ему теперь не впадать в ужас от одного только слова об очередном маньяке.

    -  Тут, скорее, действует какая-то мрачная секта, - решил успокоить Дмитрий Глеба.

    А Агния в это время уже рассказывала о своей книге.

    -  Представляете, директор спрашивает меня: «Вы были его подругой?» Ну зачем мне нужен такой понт, вот я и решилась честно признаться: «Нет, - говорю, - не была». Он сразу раз, и откладывает договора в сторону. Я думаю: все, спета моя песенка, еще и не начавшись, и успеваю вставить: «Но я была свидетелем его смерти». И он так обрадовался: «Что же вы тогда скромничаете, - говорит, - это еще больше, чем дружить, вы же приняли его душу». Ну я подумала, что принял-то душу Господь, а я ни при чем, но решила не спорить, а то как не подпишет договор!

    Она с упоением рассказывала о том, сколько ей сразу выдали в кассе и что она решила купить себе бэушный ноутбук в комиссионке, там есть очень дешевые, а потом перешла к своему герою, который в последний приезд на родину представьте чем занимался?

    Ответа Агния упорно потребовала почему-то от Штопки.

    -  Иконы писал для храма? - нерешительно предположила та. - Или портреты вождей?

    -  Как же, иконы! - Агния рассмеялась. - Для икон нужен особый подъем духа. А у него была, наоборот, депрессия. Татуировки он стал делать - вот что!

    -  Сам Антон Шолохов - татуировки?! - изумилась Штопка.

    Она как-никак была тоже художницей и к этому имени, в отличие от Дмитрия, относилась с пиететом.

    -  Представьте. Я даже видела одного человека, которого он изрисовал.