-  Глебушка, все в порядке, это я только - чтобы хулиганье испугать.

    -  Разве так можно?! Я туг весь в ужасе, главное, если бы знать, где ты! Что с тобой было!

    -  Да ничего со мной не было!

    -  А почему не отвечала больше? Я же, не переставая, звоню!

    -  Трубка отключилась, наверно, потому что об пол стукнулась.

    -  Но у тебя все в порядке? Ты свободно говоришь?

    -  Да свободно, свободно! - И Агния рассмеялась.

    -  Смотри, а то я быстро приеду. Поймаю кого-нибудь… Ты где? Скажи адрес!

    -  Глеб, у меня все в порядке, - строго сказала Агния. - Никуда тебе подъезжать не надо. Я даже сегодня рано приду. Статью сдам и буду дома часов в семь.

    -  А-а-а, ну хорошо, я тогда тоже в библиотеку не пойду, а сразу домой.

    -  Переживал? - поинтересовалась старушка, когда Агния повесила трубку. Весь разговор с мужем она выслушала, стоя рядом.

    -  Успокоился. А могу я еще раз взглянуть на комнату, где жил Антон? - попросила она.

    -  Конечно, смотрите. Я за просмотр денег не беру. Комната как комната - с этой стороны у нас все на стену выходят. Федора Достоевского читали, про Родиона Раскольникова? - проявила образованность старушка. - Здесь дворы такие. Петербург - это ведь город фасадов. А может, и вся страна у нас такая - не знаю. Снаружи - витрина, а внутрь заглянешь - сплошная темень. Тут он и рос, в этой комнатке. А по этому коридору отец в кальсонах за его матерью с офицерским ремнем гонялся. Мать Антошу схватит и бежать, а отец крутит ремень над головой, гонится за ними. Кричит: «В атаку! Рысью! Шашки наголо!» Как напьется, так и кричит. И прыгает по коридору, будто скачет верхом. Он же был героем.

    -  Каким героем? - удивилась Агния.

    -  Настоящим. Героем Советского Союза.

    Старушка выглянула в коридор.

    -  Тогда в каждой комнате было по целой семье. Семьдесят жильцов в одной квартире - вы представляете! Гвалт стоял целые сутки. Разве что к пяти утра затихали, а в шесть уже поднимались те, кому на работу в утро. Мужчины все с войны - кто раненый, кто контуженый, у каждого нервы. Хорошо, когда просто бродили по коридору пьяные, а то драться затеют! Милиция к нам ехать боялась. Ну если убийство случалось, конечно, приезжали.

    -  А отец?

    -  Отец сам служил в милиции. Они с Верочкой, Антошкиной матерью, въехали в сорок четвертом вместо Печатниковой, которая в блокаду умерла.

    -  И вы все так хорошо помните?

    -  Каждого жильца, даже их детей. Тут и рос ваш гениальный художник, - повторила старушка, прикрывая дверь комнаты. - Это для вас он гениальный, а для меня как был Антошкой, так Антошкой и остался.

    -  Подождите! - переспросила Агния. - Отец - герой войны, а вы говорите, они сюда в сорок четвертом въехали.

    -  В сорок четвертом, - подтвердила старушка. - После ранения - у него легкое было пробито. И его взяли служить в милицию. И сразу командировали, знаете куда? - Агния молча развела руками. - В Чечню! - старушка проговорила это почти шепотом. - Чеченцев переселять. После этого он и запил. Напьется и плачет. Все вспоминал, как детей и старух забрасывал в вагоны. А мы не понимали, о чем он. Так они и жили, пока Антошка не родился. А как родился, стало совсем плохо: Антошка родился черненьким, а отец - блондин.