Терпеливо, с понимающей улыбкой, этот опасный образчик мужской красоты дожидался в проходе, и, когда она ответила на последний вопрос прилипчивой пенсионерки, шагнул ей навстречу и протянул розу.

    -  Агния Евгеньевна, прошу вас, примите от меня в знак благодарности за ваш великолепный рассказ о моем старшем товарище. Я ведь тоже знал Антона. В последний его приезд мы с ним даже дружили, хотя он, конечно, намного старше меня…

    При этом он смотрел на нее в упор, но не похабно - как бы раздевая. Наоборот, глаза его окутывали добротой и одновременно влюбленностью, а он сам так мило смущался, что оттолкнуть его обаяние было невозможно. Она бы просто хамкой оказалась, если бы, холодно ему кивнув, отошла в сторону.

    Тут-то он и вручил Агнии свою визитную карточку. И она рассмеялась, взглянув на ее текст. В небольшом кафе, устроенном в коридорчике за дверями зала, было несколько свободных мест. Василий быстро взял кофе, коньяк в маленьких рюмочках, несколько конфет. Видимо, в этот вечер он распоряжался собой сам. А быть может, разговоры о его отношениях с перезрелой дамой были обыкновенными сплетнями. По крайней мере, когда мимо их столика, на котором стояла в высоком бокале поднесенная Василием роза, проходили знакомые, Агния невольно кивала им с гордой независимостью, потому что общество такого мужчины - награда для любой женщины. Тем более что с подобной - восторженной и одновременно застенчивой - влюбленностью на нее не смотрел еще ни один человек. Никогда. Хотя ей было слегка за тридцать пять. И кое-какие романы в ее жизни все-таки прежде случались, не говоря о том, что она уж год как была замужем. Однако мысли о Глебе в тот час чудесным образом улетучились.

    -  Вы так замечательно рассказывали об Антоне, что я увидел его, как бы это выразить, во всей полноте таланта. Он ведь был гений, правда?! - Она согласно кивнула, хотя кое-какие работы Шолохова по-прежнему были ей непонятны. - У меня был еще один старший товарищ, тоже теперь уж покойный, известный писатель. Его звали Радием Петровичем. Врачи разрешили ему выпивать не больше двадцати пяти граммов коньяка, и мы прозвали эту дозу радиком. Так и говорили: выпьем по радику. Представляете, какая была веселая компания: собирались три друга: Радий Петрович, потом еще поэт, Вольт Николаевич, и бард, Гелий Иванович! Правда, забавно?

    -  Еще как! - согласилась Агния, представив этот союз имен.

    -  Давайте еще по два радика? - предложил Василий. Она согласно кивнула.

    -  Вы знаете, я сидел рядом с супружеской парой, они, пока вы рассказывали, постоянно перешептывались. Я даже сначала хотел сделать им вежливое замечание. Но передумал. И знаете почему? - Тут Василий посмотрел на нее особенно выразительно. - Потому что услышал, что они шепчутся о ваших глазах. О том, какие у вас изумительно красивые глаза.

    -  Ну что вы, Василий, самые обычные глаза, - попробовала возразить Агния, чувствуя, что от его слов краснеет, словно школьница.

    -  Вот за них, за ваши глаза, за ваши талант и красоту позвольте и выпить.

    Они быстро выпили свой коньяк, и бармен, не спрашивая, принес им новые рюмочки. Василий в это время с восторгом разглядывал ее перстень на безымянном пальце. Перстнем Агния и в самом деле гордилась, его изготовил когда-то специально для нее талантливый художник-ювелир, чуть-чуть влюбленный в нее. И ей было приятно, что Василий сразу отметил изящество этого перстня, да и в том, что он с нежностью погладил ее пальцы, не было ничего зазорного. У нее и в самом деле были пальцы пианистки.