Скоро она выяснила, что у Василия не только есть что рассказать об Антоне, но и кое-что показать. Шолохов оставил ему на память свое произведение. Картину.

    -  Причем эта картина, - объяснил он смущенно, - всегда при мне. Такая вот память.

    -  То есть как это - всегда при вас? - удивилась Агния. - И сейчас тоже?

    Оказалось, что да - сейчас она тоже была при Василии.

    -  Она что же, такая маленькая?

    -  Вовсе нет. Размером с грудь и спину. Говоря точнее, она просто на мне.

    - На вас?

    -  Да, Агния Евгеньевна. Не на холсте и не на бумаге, а на мне - на моем, простите, теле.

    -  Что же вы ее никому не показываете? - удивилась Агния. - Там, надеюсь, приличное?

    -  Абсолютно, - успокоил ее с улыбкой Василий, - я бы сказал, даже слишком приличное. Только, Агния Евгеньевна, я ее, действительно, не показываю никому. Она для меня как талисман. Ее видели несколько близких мне людей и больше никто, - говорил он, по-прежнему окутывая ее взглядом, влюбленным и застенчивым одновременно. - Хотя работа, говорят, гениальная… Показать такую работу - все равно что раскрыть душу…

    -  Но мне-то вы могли бы показать? - спросила раззадоренная Агния, соображая, какой бы мог получиться об этом отличный материал в газете. Она никогда не пропускала ничего гениального. - Мне можно показать.

    -  Вам, Агния Евгеньевна, можно. Для этого надо всего-навсего приехать ко мне домой… Машина стоит рядом, а ехать минут семь-восемь, не больше… Я живу поблизости, на Марата… - Бармен снова заменил им рюмочки, но Агния этого почти не заметила. Ей так хорошо было разговаривать с душевно близким человеком, который вслушивается в каждое ее слово! Она давно не чувствовала себя так свободно и радостно подхватывала непритязательные шутки Василия, а он продолжал любоваться каждым ее движением. Можно было еще сидеть и сидеть, тем более что Глеб наверняка домой не вернулся, но уж очень хотелось посмотреть на удивительное произведение Антона Шолохова.

    -  Так поехали, - сказала она, - чего же мы ждем!

    Его машина стояла на другой стороне Невского, а если точнее, то на Фонтанке, в нескольких десятках метров от Аничкова моста. Он бережно вел ее через улицу, и руке Агнии никогда не было так уютно, как сейчас - в его большой, сильной и теплой ладони.

    -  Ого, какой у вас шикарный автомобиль! - сказала она, остановившись у длинной иномарки с тонированными стеклами. - Я совсем не разбираюсь в иномарках. Там что же, когда сидишь внутри, с улицы ничего не видно?

    -  Да, не видно, - смущенно признался Василий. - Но это всего-навсего «Вольво».

    Смешной мальчик: он так торопился, что стал целовать ее сразу, как только они сели в его холодную машину. Она и тут протрезвела не очень. А руки его уже умело и проворно хозяйничали у нее под блузкой.

    -  Какая у вас нежная, теплая, прекрасная грудь! - шептал он при этом, целуя ее в шею.

    А рука его уже двигалась дальше. При этом другой рукой он что-то мгновенно сделал со спинками, отчего те стали плавно опускаться, образуя вместе с сиденьями удобное ложе. И Агния, так же плавно откинувшись вслед за спинкой, ощутила себя лежащей на этом ложе. Он целовал ее глаза, губы… И она уже отвечала ему. При этом ей было и смешно, и приятно, и радостно. И она прошептала ему об этом:

    -  Смешной мальчик! Ты такой ласковый, нежный!

    И подумала почти с восторгом: ничего себе приключеньице! Отдаться прямо посреди Невского! Рассказать Глебу, вот он удивится! При этом в ее мыслях Глеб был кем-то вроде близкой подружки, которая порадовалась бы за нее после такого рассказа.