— Это неправда, — сказал Том. — И...

 — Это было в ее глазах, — настаивала на своем Глория.

 — Дедушка, мне не кажется, что опыт доктора Милтона имеет отношение к тому, какой он врач. Роды иногда принимают полицейские и шоферы такси. А помощь доктора моей матери заключается лишь в том, что он прописывает ей таблетки и уколы.

 — Я и не знал, что ты у нас такой пламенный революционер, — сказал Глен.

 — Неужели я похож на революционера?

 — Ты хочешь, чтобы я рассказал тебе, что там произошло в Шейди-Маунт, — спросил Глен. — Раз уж тебя так интересует карьера этой медсестрички?

 — О, нет, — воскликнула Глория.

 — Мне бы очень этого хотелось. Нэнси была прекрасной медсестрой.

 — Я позвоню тебе, как только узнаю, что там случилось. И тогда ты сможешь составить собственное мнение об этом.

 — Спасибо, — сказал Том.

 — Ну что ж, не уверен, что мне по-прежнему хочется есть, и все же пойдемте позавтракаем.

 Глен Апшоу затушил в пепельнице окурок сигары, встал и подал руку дочери.

* * *

 Столовая, находившаяся в задней части дома, сообщалась с огромной террасой. Стол был накрыт на двоих, и рядом с ним стояла миссис Кингзли — худая и высокая пожилая женщина в черном платье с кружевным воротничком и белом переднике. Как и ее муж, она с трудом выпрямилась, когда хозяева вошли в комнату.

 — Что-нибудь выпьете сегодня, сэр? — спросила она. Седые волосы миссис Кингзли были собраны на затылке в аккуратный пучок.

 — Мы с дочерью будем джин с тоником, — сказал Глен. — Хотя нет. Я хочу чего-нибудь покрепче. Мартини. Тебе тоже, Глория?

 — Мне все равно.

 — Этому Карлу Марксу принесите немного пива.

 Миссис Кингзли беззвучно исчезла. Глен Апшоу отодвинул для дочери стул, а затем уселся во главе стола. Том сел напротив матери. На террасу падала тень, и здесь было довольно прохладно. Ветер, налетавший с моря, трепал края скатерти и листья бугонвилий, растущих вдоль перил террасы. Глория поежилась.

 Гленденнинг Апшоу укоризненно посмотрел на внука, словно это Том был виноват, что его мать испытывает неудобства.

 — Шаль, Глория? — предложил он.

 — Нет, папа.

 — Поешь — и ты сразу согреешься.

 — Да, папа, — Глория вздохнула. — Она смотрела на Тома безжизненными глазами, и тот подумал даже, что пропустил момент, когда доктор Милтон незаметно дал ей таблетку. Она сидел, слегка приоткрыв рот. Тому вдруг захотелось оказаться сейчас совсем за другим столом — в комнате мистера фон Хайлица.

 Том вспомнил о кожаном альбоме, и в памяти тут же всплыли слова отца.

 — Дедушка, это правда, что Фридрих Хасслгард начинал под твоим руководством? — спросил он.

 Глен хмыкнул что-то невразумительное и нахмурился.

 — И что с того? — спросил он.

 — Мне просто любопытно, вот и все, — сказал Том.

 — В этом нет ничего любопытного.

 — Ты думаешь, что он покончил с собой?

 — Том, пожалуйста, — взмолилась Глория.

 — Ты слышишь — твоей маме не нравится разговор на эту тему. Может быть, ты будешь так любезен и прислушаешься к ее мнению.

 Миссис Кингзли вернулась, неся на подносе выпивку.