Они оба смотрели на поспешно уходившую Энн, видели, как она забирается в экипаж вместе с матерью и Сесилией. Когда экипаж тронулся, Кейт осознала, что женщины внимательно посмотрели на них с Эдвардом, а потом склонили друг к другу головы. И Кейт знала, что они обсуждают ее и ее шансы поймать самого завидного холостяка Англии и отметают такую возможность, как смехотворную.

– Они просто ведьмы, – сказала она.

– Прошу прощения?

В ужасе от того, что произнесла вслух то, что произносить не полагается, Кейт подняла взгляд на Эдварда, увидела в его глазах улыбку и тоже засмеялась.

– Они говорят обо мне у меня за спиной. Я ирландка, я американка, я не достойна находиться в их обществе, – без всякой горечи сказала она. – Лучше бы судачили открыто, я бы больше их уважала. Какие они ограниченные.

– Лицемерие – ужасная вещь, – согласился Эдвард.

– Но мне даже жаль леди Бенсонхерст. Несмотря на свое богатство и положение, она очень несчастна.

– Вы необыкновенно проницательны.

– Я просто знаю, что у ее мужа есть любовница – французская актриса.

– Я этого не говорил.

– Я прочла это по вашим глазам. Так что какие радости могут быть у леди Бенсонхерст? Занималась бы себе покупками, это единственное, что она может взять от жизни.

– Да, – согласился Эдвард. – Многие женщины были бы счастливы такой судьбой – титулованный муж, который живет своей жизнью, ничем ее не беспокоя и давая полную свободу опустошать магазины. – Его взгляд стал пытливым.

– Нет! Меня магазины не волнуют, и я надеюсь, что мой муж будет так же влюблен в меня, как я в него.

– Однажды, прекрасная Кейт, ваше желание, без сомнения, осуществится. Но ведь у нас еще есть долг, который мы должны выполнить. Мы обладаем титулами и обязаны передать их по наследству. Погуляйте со мной, Кейт, – попросил Эдвард, протягивая ей руку, – рядом с вами я чувствую себя так, словно выбрался из душного чулана и оказался на морском берегу.

– Да вы поэт, сэр. – Кейт засмеялась, и они отошли от пруда.

– Вряд ли. Ваша красота сковывает мой язык. – Они шли по узкой тропинке, уводящей их к другой поляне.

Кейт покраснела.

– Вы преувеличиваете, милорд. Не забывайте, что у меня слишком острый язык, слишком темные веснушки и нос слишком римский. Едва ли у меня модная внешность.

Когда лужайка осталась позади и участники пикника скрылись из виду, Эдвард остановился, остановилась и Кейт. Перед ними открывалась зеленая долина, пересеченная каменными изгородями. Далее высились холмы, покрытые фиолетовым утесником. Небо было изумительного голубого цвета, солнце сияло над ними, теплое и яркое.

– Я нахожу ваши веснушки очаровательными, ваш нос красивым, а если бы вы выбирали слова, то навеяли бы на меня скуку, как большинство дебютанток. Так это бывало раньше.

Несколько минут прошли в молчании. Наконец Кейт спросила:

– И что, за все эти годы ни одна женщина ни привлекла вашего внимания, не завоевала вашего сердца?

– Разве вы не слышали, дорогая Кейт, что у меня холодное сердце, что я отъявленный повеса, что я женюсь только если мой отец шантажом принудит меня к этому или вырвет обещание, лежа на смертном одре?

– О вас такое говорят? – искренне удивилась Кейт.

– Да. Моя репутация настолько черна, что ни одна женщина не может чувствовать себя в безопасности в моем обществе. – Его золотистые глаза посмотрели на нее. – Я пугаю вас, Кейт?

– Нет. Вы не можете меня напугать. Вы можете только заинтриговать меня.

– А вы интригуете меня. С того самого момента, как я вас увидел. Вы ни на кого не похожи и гордитесь этим. Возможно, это самое чудесное, что в вас есть.