— Что это у тебя? — она цапнула из его рук находку, Старыгин и моргнуть не успел. — Зачем ты купил дамскую пудреницу?

— Да нет, это одна женщина уронила…

— Какая женщина? — сердито прищурилась Катаржина. — Ты познакомился с какой-то другой женщиной? Господи, оставить нельзя ни на минуту!

— Да что ты несешь! — возмутился Старыгин. —Я с ней ни слова не сказал, просто случайно столкнулись!

Он тут же опомнился — с чего это он вздумал оправдываться? И с чего это она вздумала разговаривать с ним таким тоном, как будто они давние супруги, и он только и делает, что пялится на посторонних молодых женщин, чтобы отдохнуть от надоевшей половины.

— Слушай, о чем мы вообще говорим? — Катаржина рассмеялась. — Извини, я очень ревнива, это у нас семейное…

— Твоя прабабушка зарубила своего мужа топором из ревности? — язвительно поинтересовался Старыгин.

— Примерно так, — с этими словами она повернулась к прилавку. — Иди к машине, тут разные подозрительные типы крутятся.

Она выскочила почти сразу за ним, купив все необходимое, и сказала, что отдала пудреницу хозяину — вдруг та дама хватится пропажи и вернется. Старыгин отчего-то вздохнул и поймал себя на мысли, что предпочел бы отдать вещь лично.

В номере он повалился на кровать, лениво наблюдая за Катаржиной, которая сновала по комнате, разбирая вещи. Неиссякаемая энергия этой женщины его сильно удивляла.

— Что ты молчишь? — она присела рядом на кровать. — Ты знаешь, где мы будем искать следы?

— Легко сказать, — недовольно отозвался Старыгин, — откуда мне знать? Все, что я помню это часы с гербом Медичи.

— Здесь, во Флоренции, Медичи на каждом шагу, — возразила Катаржина, — недаром они правили городом несколько столетий, сначала, так сказать, на демократической основе, захватив всю финансовую власть в городе и добившись почетного звания «гонфалоньер справедливости», потом, вернувшись в освобожденный от французов город — уже в качестве великих герцогов… Так что если ты вздумаешь проверить все гербы семьи Медичи, тебе придется болтаться по городу до второго пришествия…

— А тебе? — спросил Старыгин, улыбкой смягчив язвительный вопрос.

— Мне некогда, — серьезно ответила она, — у меня очень много важных и неотложных дел. Так что придумай, пожалуйста, что-нибудь…

С этими словами она сбросила одежду и закрыла за собой дверь ванной, лишив тем самым Старыгина возможности ответить в таком духе, что он тоже прибыл в Европу не шутки шутить и не отдыхать, и что если ей так некогда, то зачем вообще она прилипла к нему, как банный лист сами понимаете к чему…

Он тут же устыдился своих мыслей, вспомнив, что это она вывезла его в Италию. И при этом рисковала. И вообще, она очень помогла ему в Праге. И поможет здесь… Хорошо, что он сдержался и не стал выяснять отношения, при ее вспыльчивом характере это вылилось бы в скандал.

Как уже говорилось, Дмитрий Алексеевич был личностью творческой, но работу выбрал спокойную и тихую, можно сказать, кабинетную. Отдыхать он любил в кресле с хорошей книгой и с котом на коленях, оттого и не женился.

Под шум воды, доносящейся из ванной, Старыгин задремал. Но и во сне не было ему покоя. Перед глазами проплывали старые дома с полуразвалившимися башнями, мрачные средневековые подземелья с каменными сводами, нависающими над головой. Ему слышались шаги, гулко стучащие по каменным плитам, он задыхался в спертом воздухе подвала…

— Ты пойдешь в душ? — проник в его сон голос Катаржины.