Брови его насупились, морщины на лбу выперли, он говорил через силу, еще и кулаки сжимал, но чем была вызвана столь резкая смена настроения, я не понимала.

– Ты чего? – подошла я, пытаясь его растрясти. – Тебе не жаль Аллу? Совсем?

– Мне жаль, Кирыч. Мне очень жаль. Очень, – отвечал он металлическим тоном, не в силах достоверно изобразить раскаяние.

– Тогда не пой песню про камелии. Неважно почему, но Алла плачет из-за этих цветов.

– Еще бы, – закатил он глаза.

– А если соврешь, – я снова зажгла паяльник, – сварю твои скорлупки вот этим.

Макс ушел, а я не торопилась с ремонтом, надеясь застать Костю и предупредить его про тень, которую видела утром в его комнате, но Костя нашел меня первым, заглянув в распахнутое окно гаража, внутри которого я работала.

– Не забудь поставить перемычку на ЕВС для электронного тормоза, – подсказал он.

Я дернула паяльником.

– Не боишься, что я выколю тебе глаз, когда вот так подкрадываешься?

– Поэтому все инженеры носят очки, а не контактные линзы, – улыбнулся Костя, поправляя свои. – Что-то случилось?

– Кое-что… – поволокла я его прочь как можно быстрее.

Я убежала из гаража босиком и в перчатках, в которых занималась сваркой. Мы свернули несколько раз, оказавшись возле пруда с плавающими в воде белыми карпами в оранжевую крапинку. Недалеко от пруда я увидела дом с белой башней, который Костя назвал домом свиданий Максима.

– Макс что-то выкинул? Или Алла? Или кто? – Теперь он встряхнул меня за плечи. – Ты бледная и дрожишь. Что произошло?

– Много кое-чего. Во-первых, кто-то был в твоей комнате, потом Алла плакала, Воронцова чуть меня не задушила, а еще символ со смертью на куклах и карты смерти, Максим с предложением…

– Руки и сердца? – вспыхнули его щеки, и я почувствовала, какими горячими стали пальцы, все еще державшие меня за руки.

– Ты выбрал самое важное из списка случившегося? Про Макса?..

– Хорошо, – ответил он, медленно стягивая с моих рук дубовые сварочные перчатки, – давай сначала. Кто был в моей комнате?

– Тень. Я заглянула в замочную скважину и увидела тень, а потом Геката, и ночная бабочка… и все исчезло.

– Дальше. Почему Алла плакала?

– Это все Макс. Я попросила его перестать придираться к девчонкам, швыряться в Аллу скорлупками. Он начал петь песню, ну эту, знаешь, вот эту: кама-кама-кама-кама-кама-Ка-ми-лия…

– Тут сложнее. А потом?

– Я пошла на завтрак к Воронцовой. И показала ей фотку.

Достав из кармана, я вытянула ему снимок, подсказывая:

– Переверни.

– Это прицел, – сразу ответил Костя, – оптический прицел. Линии к центру уменьшаются для удобства захвата цели.

– Прицел? Как в пистолете?

– Как в винтовке.

– Алла рисовала такие куклам. На лбах. И теперь на двери ее спальни новое уравнение. Воронцова сказала, их следователь изучал. И в некоторых она записала ДНК людей, которые оказались убиты. Следователь назвал эти штуки «картами смерти». Чья-то смерть зашифрована в ее новом уравнении, Костя! Прямо на ее дери. И нет, – скрестила я руки, под его пристальным взглядом, – я никуда не уеду.

– Тогда пойдем.

– Куда?

– Разыщем Аллу. Пусть ответит на пару вопросов, согласна?

– Тебе-то она уже ответила на один: «согласна».

Глава 7

 Упоительное двойное свидание с вином и виной

Аллу мы отыскали на веранде Каземата. Она сидела в бамбуковом кресле-качалке и пряла нитку.