– В кино? – вскинула я брови. – Когда там это? – кивнула я в сторону своей соседки по этажу.

– Невежливо говорить о людях в третьем лице, – опустился он на локти, опираясь о дубовую поверхность моего рабочего стола, не сумев не съязвить. – Хотя для Алки норм.

– Я не про Аллу, а про уравнение.

– «Не смерти должен бояться человек, – ответил Макс, – он должен бояться никогда не начать жить». Это Марк Аврелий. Я живу с Алкой много лет. Видел и следаков, и психиатров, и шаманов с бубнами. Припадки сестры, припадки матери. Не видел я только сегодняшнюю киношку и тебя в плиссированной юбке, – повторил он бровями мои изгибы.

– Предпочитаю джинсы с дырками и футболки с подкатанными рукавами и оторванными горловинами.

– Трипофилия? Кто бы подумал?

– Нет у меня никого трипа… чего-то там!

– Трипофилия – любовь к дыркам, проколам. Есть тату?

– Пока нет, – ответила я, но мысль о тату меня взбудоражила.

– Давай так, – предложил Максим, – открой любое печенье и прочитай ответ. Да или нет?

Он повторил свой вопрос:

– Кира, ты пойдешь со мной в кино?

Пока он ждал, протяну ли я в ответ ему руку, я открыла печенье. Разломила две хрусткие половинки и прочитала послание про себя:

«Скажите ДА – и жизнь превратится в мечту!»

– Ну вот еще… – скривилась я, комкая предсказание, – и кто придумывает такой бред?

– Что, если в уравнении моя смерть, Кирыч, – не убирал он ладонь, – и это мой последний с тобой вечер? – Он взял меня за руку, потянув вверх, чтобы я поднялась со стула. Я чувствовала, как он продолжает тянуть меня ближе. – И что, если это последняя ночь? – добавил он.

– Только юбку не надену, – кивнула я, соглашаясь, но только на кино, а не на ночь.

– Без юбки тебе будет даже лучше.

Только попробуйте меня подвести, китайские печенюшки!

Давно стемнело. Нас слепили встречные фары, сигналили фуры, и обдавало гравием капот, когда Максим производил сложные обгоны по технической полосе. Мне не нравились его постоянные нарушения и гонки на дороге – бестолковый риск, который переставал быть смешным.

– Можешь помедленней гнать? – попросила я.

– Медленно я люблю делать кое-что другое.

– Слушай, не смешно. Не своди любой разговор к постельной теме.

– Я вообще-то про чтение. Люблю читать книги медленно, – ткнул он пальцем в спидометр. – Разрешенные шестьдесят плюс двадцать, но если ты хочешь поговорить про…

– Не хочу. Ни говорить, ни шутить. Мы просто едем в кино. Как друзья, – скрестила я руки.

– Но друзья не целуются, как это делали мы. Я целовал тысячу девчонок и знаю. Спорим, ты не целовала и десяти парней?

– Берешь на слабо?

– Просто хочу тебя узнать. Как друг. Расскажи. Ты поцеловала больше… например, двенадцати?

– Меньше.

– Отлично! Куда? В губы?

– Макс…

– Ну все, все! – отбрыкивался он от моей попытки пихнуть его в плечо. – Меньше пяти?

– Одного. Я целовала только одного парня. Доволен? В прошлом году, из хоккейного клуба, – честно выпалила я.

– Одного? У тебя был всего один парень?

– Один поцелуй. Мы не стали встречаться. Он постоянно лез руками мне под футболку, и я его огрела клюшкой.

– Ты ни с кем не встречалась? Никогда? И, типа, не спала ни с кем?

– Ни с кем, – ответила я.