– Почему?

– Я никого не любила так сильно. Я не знаю, что это такое. А ты? Ты знаешь?

Лицо Максима исказила гримаса ужаса, которую я уже видела на его лице, когда мы почти коснулись друг друга губами, но он сбежал с моей кровати, словно ошпаренный.

– К сожалению, – ответил Максим, – я знаю. И это мое проклятие.

Его руки впивались в руль с такой силой, что я слышала, как расходятся швы его красных перчаток. Он давил на газ все сильнее, пока я цеплялась за болидные ремни безопасности. Закашлявшись, Максим опустил зеркало заднего вида, поворачивая его к себе.

Меня вжало в кресло с такой силой, словно его красный джип вот-вот взлетит к красной планете.

– Максим! Останови! Пожалуйста, хватит!

Ремни удержали меня, но боль все равно прошибла ключицы, когда Максим остановил джип, дважды прокрутив нас вокруг оси.

– Выходи! – крикнул он, продолжая задыхаться. – Быстрее выходи…

Я отстегнула ремни, борясь с головокружением.

Перебирая руками по кузову машины, Максим приблизился шаткой походкой к капоту, но только выругался, распахнув его.

– Не подходи ко мне! – вытянул он руку, пытаясь добежать до продуктового магазина.

Я осталась в свете прожекторов его джипа на проезжей трассе, когда подъехал серый седан Кости. Алла вышла из салона, заглядывая по пути в распахнутый багажник.

– Что с братом? Диарея скрутила?

Спазм его лица, перекошенного ужасом, выглядел пострашнее любого несварения.

– Снова приступ? – перевела я взгляд на Костю.

Синяя венка на его виске пульсировала, пока он всматривался в темноту.

– Он искал физраствор… в багажнике… – догадался Костя. – Алла, вызови Женю! Сейчас же!

Мы все вместе побежали в магазин в поисках Максима.

Свежие ароматы ягод и выпечки окутали меня, но очень быстро сменились едкими нотами вина. Бордовые ручьи текли по подошвам моих затасканных белых кед, напитывая их пятнами, что напоминали кровь.

Ударяясь в полки, Максим рассыпал сложенные пирамидами винные горки. Хруст стекла под его ботинками прекратился, когда обессиленный Максим загнанным в угол зверьком вжался в угол.

– Ты должен прекратить, – стояла впереди меня и Кости Алла, – перестань быть таким, – уговаривала она брата. – Оставь свой недуг в прошлом. И ты излечишься.

Максим тяжело дышал. Его белки затянуло красными паутинами. Пуловер напитался винной россыпью, словно его тело прострелила моя бабушка из парочки своих дробовиков.

Я ринулась к нему, но Максим вытянул руку, останавливая меня.

– Нет… – выдохнул он, но для кого были его слова?

Для меня или Аллы? О каком недуге просила Алла забыть своего брата?

Вокруг собрались охранники, кто-то вызвал полицию и «Скорую», пока Костя закрывал нас от объективов мобильников. К счастью, быстро приехали Женя вместе с его напарником Олегом.

Женя окинул меня быстрым взглядом. Пола его пиджака распахнулась, и я заметила кобуру.

Водители (и по совместительству охранники) подняли Максима, сжимающего в руке бутылку минеральной воды – единственное, что он смог найти и выпить, пытаясь ослабить аллергическую реакцию.

Алла вцепилась в бутылку:

– Все от лукавого, мой братик. Остановись, пока не поздно!

– Поздно, сестренка… – из последних сил ответил Максим, – слишком давно наступило это проклятое «ПОЗДНО»! – проорал он ей в слуховой аппарат.

Алла зажала уши руками, не в силах сдержать очередной потоп слез.

Костя протянул охранникам и консультантам в зале тысяч сто или даже больше за устроенный Максимом погром.

– Алла, – протянула я ей бумажную салфетку, – ты как? Болят уши?

Она все еще держалась за слуховые аппараты и мелко дрожала.