– Я не программа, я человек.

– Ты из сна. Ты что-то большее.

– Костя, это у меня сотрясение мозга или у тебя?

Нам пришлось спрятаться за зеленую изгородь туй, когда рядом промаршировал отряд рабочих с пустыми горшками размером с детские бассейны, торопясь пополнить рублевскую мусорку десятком кашпо размером с мусорные контейнеры.

– Кира…

Я вжималась спиной в зеленые мягкие колючки деревьев, чувствуя, как колет изнутри мое сердце, а вовсе не спину в коротком топе.

– Не верь Максиму. Он… не тот, кто тебе нужен. Он все только портит.

– Откуда ты знаешь?

– Он… подставил меня, – выдохнул Костя. – Если бы не журавль… я был бы сейчас мертв.

– Что? Как? Что он сделал?.. Максим?

– Кирочка! – раздался голос райской птицы с изгороди у меня за спиной, и я подумала, что поторопилась, отказавшись вчера от МРТ головного мозга. – Кирочка, ты здесь? – звала меня изгородь голосом Владиславы Сергеевны.

– Прошу, – аккуратно прикоснулся Костя к моему фиксирующему воротнику, – не наделай глупостей. Хотя бы час. Я быстро вернусь и все тебе расскажу.

Мы с Костей вздрогнули парой перепуганных воробышков, прячущихся от вынюхивающей их лисицы.

– Кирочка! Ау! Ау-аушечки!

Нам пришлось ретироваться. Мы с Костей крались в противоположные стороны вдоль живой изгороди – границы, разделяющей пространство людей и Воронцовых, и где-то между – на острие уголка туи – каким-то образом нам все еще удавалось не упасть.

Мы не могли выбрать сторону.

Кажется, мы не могли даже нормально выбрать себе пару.

Когда добралась до своей комнаты, было ощущение, что мне на глаза надели очки для плавания, заполненные водой, в которую запустили в придачу аквариумных рыбок (привет, мам!).

Как я могу перестать верить Максу? Ему-то что от меня нужно? Кто я для него: аллергия, наваждение, цель? И хорошо, если не та – в форме оптического прицела.

Через час в дверь раздался стук. Думала, что это Костя вернулся, но вместо него в комнату вошла Яна.

– Кира, ты заболела? Вызвать врача? Это шея? Говорила же, что нужно на МРТ.

– Нет, Ян. Не болит. Ничего не болит.

Я лежала лицом вниз, пробуя нащупать ее ладонь у себя за спиной. Коснувшись моих пальцев, Яна подложила под них что-то шершавое.

– Костя просил тебе передать.

Приподнимая руками шейный воротник для удобства, я повернулась и увидела продолговатую коробочку.

– Откроешь? – попросила я.

Яна сдвинула крышку.

– Кажется, это значок. С птицей.

На протянутой ладошке лежал серый деревянный значок с изображением летящего на распахнутых крыльях журавля.

– Еще записка, прочитать? – Я кивнула, и Яна зачитала: – «Чтобы журавли во снах могли найти друг друга».

Я вертела журавля за распахнутые крылья.

– Журавль для Журавлевой, – улыбнулась Яна, – милый жест. Отдыхай, если что, я на быстром наборе мобильника. Цифра «один», помнишь?

– Ты уходишь? – огорчилась я.

– Владислава Сергеевна пишет, – уставилась она в планшет. – Кондитер приготовил десерты с изображениями картин не Моне, а Мане, и Владислава Сергеевна вот-вот грохнется в обморок.

– Вернешься попозже?

– Конечно. Чтобы выгнать стилистов. Я пригласила к тебе мастера по волосам, но, думаю, не понадобится. Запри дверь, просто поспи.

– Нет, – понимала я, что не могу просто оставить все как есть. Я не могла решить уравнение – это ладно, ведь я не Алла, но разобраться в парнях была обязана.