– Это спортивный топ. В нем нет застежки…

– Тогда как он снимается? – целовал он меня в шею, пока я отворачивалась.

– Через голову.

Он принялся стягивать с меня футболку, но я не позволила:

– Голову, которой надо думать. Той, что на шее.

– Ты – мое безумие, – не стал вдаваться он в двусмысленность моего посыла.

– Не надо, Макс, – выдернула я края футболки, возвращая на место их и себя – обратно в пассажирское кресло, – не так, не сейчас.

– Прости, – попробовал он реабилитироваться, но не рискнул снова ко мне прикоснуться, еще раз обработав перчатки спреем, – я все время забываюсь… у меня в голове кисель, а не мозги.

– Из-за приступов? Как их вылечить? Насовсем?

Вздрогнув, он достал из бардачка вейп, меняя фильтр, поскорее закуривая.

– Думаю об этом постоянно.

Помотав головой, он словно прогонял наваждение. Повернувшись ко мне, добавил:

– Или думаю о тебе.

– Я просто… – хотелось мне рассказать о себе больше, – меня никто не обнимал. Мама даже мое имя путает: то Ирой назовет, то Мирой. Они с отцом не прикасаются ко мне. Только бабушка у меня нормальная. Я только ее могла обнять.

– Теперь можешь обнимать меня, Кирыч. Когда захочешь. Днем и ночью. И… я ничего не сделаю, если ты скажешь «нет».

Он завел двигатель джипа, и мы поехали в сторону поместья.

– Обещай, что не будешь пить на вернисаже, – попросила я.

– Почему ты заговорила про алкоголь?

– Твои аллергии, вдруг они усилятся от спиртного? Лучше не рисковать.

– А детское шампанское можно? – улыбался он.

– Можно даже подростковое, – отшутилась я.

– Это какое?

– От которого руки не тянутся ни в чьи трусы!

– А в свои можно?

Мы оба успели только распахнуть губы – он чтобы хохотнуть. Я – чтобы сказать одну букву – «а»…

И тут же мы с Максом получили по затрещине.

Роксана бы ликовала, увидев, как подушки безопасности джипа нещадно хлещут нас по лицам, осмелившимся осквернить первым поцелуем ее ложе любви, что находилось где-то между багажником и половыми ковриками.

Глава 10

 Он боится, а я не хочу в трусах

– …втобус, – закончила я начатое секундой ранее слово на букву «а».

Макс пыхтел, выкарабкиваясь из подушки безопасности, чихнувшей ему в лицо. Из сложенного гармошкой капота валил дым, что-то шипело. Нащупав телефон, я позвонила Жене, борясь со звоном в ушах, почти кричала в трубку что-то про аварию.

По кольцам-маякам Женя нашел нас через двадцать минут. Я даже не знала точного адреса, где произошла авария. Хорошо, что автобус был пустой и стоял на конечной остановке. Внутри него никто не пострадал.

Пока ждали Женю, Максим говорил мне что-то, но я слышала его словно из-под воды, словно стою на дне, а он кричит откуда-то сверху.

Максим рассек нос и бровь. В кои-то веке он не был пристегнут своим всесильным оранжевым ремнем. Меня же изрядно тряхнуло, сковав плечи и оставив фиолетовые лямки гематом. Побаливала шея.

Максу приклеили пластырь, а мне выдали черного цвета бандажный воротник, потом Женя вызвал сменщика, отправив нас в резиденцию, а сам остался улаживать дела по эвакуации разбитой машины.

Мне нужно было с кем-то все это обсудить. И аварию, и поцелуй. Я написала Яне СМС, предлагая встретиться на крыше. Пересказав основное, поохав и попричитав над своим шейным корсетом, я перешла к главному.

– После столкновения с автобусом Макс закрылся, – говорила я, пытаясь рассмотреть звезды, для чего приходилось отклоняться всем телом, ведь просто задрать голову к небу не получалось.