– Наше?.. – растерялся Макс, цепляясь за меня взглядом.

Он был похож на крючок удочки, зацепившийся за бревно, готовый потерять своего червяка и шанс поймать золотую рыбку. Бревном Роксану не назовешь, она была красивой, наверное, такой я представляла себе Аллу до нашей встречи: наглой, уверенной, самовлюбленной. К счастью, моя Алла оказалась «нормальной»… ну, в мире, где наша нормальность была именно такой.

– Вернисаж! – подсказала Роксана, надувая густо напомаженные губы, пока Макс продвигался от машины ко мне. – Я хочу поиграть с тобой в нашем белом домике! Будет весело, – подмигнула она, – как раньше, милый!

– Нет никаких нас, Роксана. Я говорил тебе летом. Все в прошлом. И лето, и я.

Рогова не сводила с него глаз и пару раз пробовала уцепиться за руку, но Максим делал вид, что перепрыгивает бордюры, удерживая равновесие. Поравнявшись со мной, он поцеловал меня в щеку чуть более долгим прикосновением губ, чем следовало.

От вида нашего приветствия под ногами Роксаны мог бы расплавиться и лед, и бордюр. Впервые я увидела на ее лице не надменность, а растерянность, что удивила меня так же, как Аллу удивил бы расцветающий раз в сто пятьдесят лет кактус Пуйя.

– Ты теперь с ней? С этой простушкой? – Мое имя так и не удостоилось быть выплюнутым из ее рта.

– С Кирой, – добавил Макс, чей рот, по ходу, желал намного больше, чем моих щек и лба. – Мою девушку зовут Кира. Запомни, пожалуйста, ее имя.

– Да на фига тебе сдалась такая?! Ты что, поспорил?! Так же с ней тра…

– …не заканчивай фразу! – огрызнулся он. – Я стараюсь быть вежливым, как учила мать. Если обидишь Киру, как угодно, поверь, я запомню. И разговор будет не таким… добрым.

– Как хочешь, Макс! Но ты пожалеешь, что выбрал ее!

– Да, я так хочу. Тебе лучше пойти в машину. Замерзнешь.

Роксана окатила меня ледяным презрением, произнося:

– Он согревал меня своим телом на заднем сиденье этого джипа раз пятьсот! Тебе и не снилось все то, что мы вытворяли.

– Идем, Кира. Я закину на заднее сиденье твой самокат. Туда я гружу только железо и бревна.

– Пошел ты, Макс! – кричала Роксана нам в спины. – Ты придурок!

– Вы… – собиралась я задать вопрос, но он перебил.

– Нет, – отрезал Макс, – она соврала про пятьсот. Раз в десять меньше.

– Я не про это… вы с ней долго встречались?

– Раз в десять меньше, чем она хотела. Роксана… – задумался он, – как Алка.

– Скажешь тоже. Твоя сестра шьет из крапивы, выращивает морозостойкий хлеб, ходит в храм и бережет себя до брака. Ты знал, что у них с Костей ничего не было?

– Ну… – замялся он, – в другом смысле как Алла. Она настойчива, почти одержимая, если чего-то хочет. Или чем-то увлечена. Сделает все, чтобы получить.

– А что получила Алла?

– Все.

– Как жениха? Она его просто захотела?

Максим барабанил пальцами в красных перчатках по распахнутому окну и набирал скорость. Сто десять, сто двадцать, сто тридцать.

– Максим… не гони, пожалуйста, сбавь скорость.

– Прости, – моргнул он впервые за последнюю минуту, – скорость – моя амнезия.

– Что же такое ты хочешь забыть?

– Себя. Из прошлого. Немного из настоящего тоже.

– Я бы многое хотела вспомнить. Из прошлого.

– Вот бы махнуться.

– Давай сейчас! Пустишь за руль?

– У тебя права-то есть, школьница? – рассмеялся он.