Она все еще держалась с ним холодно, но профессионально.

– Яна, – поздоровался Макс, – доброго вам утра.

Голос его прозвучал перезвоном сосулек в никогда не знавшей разморозки холодильной камере на кухне родительской двушки, а каждое слово он произносил с долгой паузой.

– И вам доброго утра, Максим Сергеевич, – опустила она взгляд под ноги.

– Яна, идем! – старалась я увести ее подальше от пурги их нездорового общения, заполонившей этаж.

– Кира, ты иди, – улыбнулся мне Макс, – дай нам с Яной пару минут.

Я видела, как взволнована Яна, и не собиралась оставлять ее одну.

– Нет, Максим, ты мне тоже нужен сейчас.

– Я?

– Ну да! Расскажи лучше про вечеринку твоей мамы! Что это за пассаж?

– Вернисаж… – растерялся теперь он, скорее всего, из-за моего резкого прикосновения к его руке. – Тебе правда интересно? Рассматривать ее картины?

– Конечно! Они такие… огромные! А другие такие… крошечные. Жуть как интересно.

Яна у нас за спинами хихикнула, и мы обменялись с ней веселыми взглядами. Кажется, даже Максим немного расслабился, судя по его руке, мышцы в которой перестали напоминать деревяшку.

Он сдался, отстал от Яны и крепче обвил мои пальцы своими.

– Пойдем, Кирыч, смешаю тебе смузи из сельдерея и банана.

Я подошла к Максиму, чтобы перекричать жужжание блендера:

– Вам повезло с Яной. Она классная. И очень заботится о тебе и Алле. Ты ведь не собирался утром отчитывать ее?

– А было за что?

– Мне показалось, тебе не понравилось, когда мы вышли из моей спальни.

Макс еле ощутимо коснулся губами моей щеки:

– Мне не понравилось только то, что это не я вышел из спальни вместе с тобой. Шучу!

– Начинаю привыкать, – щурила я глаза на солнце, пробуя густую зеленоватую жижу. – Мне хочется, чтобы все мы нормально дружили и общались. Яна, ты, Алла, Костя и я. И неважно, что там у кого в прошлом случилось.

– Это невозможно, Кирыч, – допил он залпом свой стакан и поморщился так, как будто глотнул спирта. – Невозможно. Для… нас.

– Намекаешь, что я и ты не можем быть друзьями?

– Нет. Можем. Ты и я – мы можем.

– А! – поняла я. – Алла с Костей не могут. Ну да, они не друзья, а жених и невеста. Но я образно, чтобы все мы общались после свадьбы, после конкурса, после учебного года. Мы могли бы съездить на море, в какой-нибудь кемпинг. Поиграть в волейбол, покататься на банане.

– На банане?

– И не опошляй спортивный инструмент!

– Инструмент? И не думал шутить над банановым инструментом… Но, Кирыч, пока это, – кивнул он на потолок, – нарисовано на двери, все, о чем ты мечтаешь, – невозможно.

– Ты сам говорил, что нужно не смерти ждать, а жить свою жизнь. Планировать, хотеть чего-то.

– Но жить никто не даст. Так… проживать… доживать.

Я хотела отойти, но Макс сжимал мой локоть так сильно, что можно было не пытаться. Он сжимал локоть, а мне казалось, что шею… почему-то стало невозможно трудно дышать.

– Ты думаешь, в уравнении я? Думаешь, внутри моя смерть?

– Я этого не допущу, – произнес он, но прямо на мой вопрос не ответил.

– Доброго здравия, – вошла на кухню Алла, а следом за ней и Костя, – Кирочка, Максимка, доброго вам утра!

Макс поскорее обнял меня, прижимая к себе так, чтобы Алла с Костей не видели моего лица и глаз, наполнившихся слезами.