– Кира, я хочу сказать…

– «Будь осторожна», да? Это ты хочешь сказать? Спасибо, буду! Я все учебники про половое созревание и секс прочитала. Не переживай!

– Я не про эту осторожность. Максим… – вздохнул Костя, – ему никто не нужен. Никогда. Он всех только использует. Ты просто пока не поняла, зачем ты ему.

– Так не бывает. Всем кто-то нужен! Тебе трудно поверить, что я ему нравлюсь? Тебе же нравится Алла?

Костя отвернулся, отвечая пустоте и мраку, что уставились на него со стороны леса:

– Это другое. Ты романтизируешь любовь, ты еще слишком юная.

– А ты любовь серишь! От выражения «делать серой», как твоя фамилия! Хоть бы раз съездил с Аллой на примерку платья. Сделай вид, что тебя волнует цветовая гамма приглашений. Ты можешь просто ткнуть в любой цвет! Ну… кроме серого.

Хлопнув люком, я вернулась в спальню. Не раздеваясь, уснула в школьной форме и обуви поверх покрывала, накидав на голову подушек. Когда через секундочку зазвонил будильник, я вспомнила, почему так ненавижу учебу.

– Кира, проснись, – слышала я, как кто-то меня зовет из глубины одеял и пуха, в которых я закопалась.

– Янка, сколько времени?

– Семь утра. Тебе нужно в душ. Помыться, причесаться и поесть. Ты не ужинала и, кажется, спала всю ночь в обуви.

– Можно остаться дома?

От тренировки после долгого перерыва у меня ныло тело, а еще ныло в душе. Зря я наорала на Костю… а он зря лез не в свои дела. Наверное, я злилась на него за то, что он так долго молчал про свой день рождения на детской площадке и про то, что ничем мне не помог, кроме рассказов про свои ночные кошмары о шепоте серого призрака.

Один только Макс помог, когда покупатель издевался надо мной в кафетерии.

– Я тебе не мама, вот, – перевернула меня Яна за плечо, – выпей это. Алла приготовила для тебя. Сразу взбодришься.

Взяв стакан, я принюхалась:

– Что это? Ванилькой пахнет.

– Тонизирующий природный энергетик. Сил прибавит и бодрости.

– А можно тысячу пять чашек кофе в придачу?

– Поверь, они не понадобятся. Когда я готовила прошлую выставку Владиславы Сергеевны, не спала четыре дня подряд. После вот этой штуки носилась ураганом пять дней.

– Алла все-таки гений, – выпила я сладковатую белую жижу.

– Ей нет до этого дела, Кира, – ответила Яна, стягивая с меня кроссовки. – Я работаю на Воронцовых несколько лет, но… Алле Сергеевне ни до чего нет дела. Выставки матери, контракты отца, новые формулы для производства косметики и лекарств. Нет, – смотрела Яна на меня, опираясь подбородком о плечо, – она никогда не была счастлива.

– А как же Костя? Теперь она счастлива с ним?

– Надеюсь, – улыбнулась Яна. – Вчера я слышала, – зашептала она, – как Алла говорит Владиславе Сергеевне, что не хочет участвовать в конкурсе. Не хочет конкурировать с тобой. Для тебя приз важнее. У Аллы столько наград и признаний со всего света, что школьный картонный диплом и денежный приз ни на что уже не повлияют.

– Нет, так нельзя! – возмутилась я. – Алла должна участвовать. Я буду болеть за нее! За ее стопятидесятилетний кактус. Если проиграю Алле Воронцовой, – улыбнулась я, – такую строку не стыдно в резюме приписать.

Яна подтолкнула меня за плечи, ласково улыбаясь:

– Становишься фанаткой Аллы?

– Я хочу ее понять. И решить ее уравнение. Ну, – не стала я спорить, – она на самом дела круче всех, кого я знаю.

– Иди в душ, – ответила Яна, – я подготовлю свежую форму.