– Мне восемнадцать, – напомнила я, – я сдала на права зимой.

– Совсем взрослая. Теперь тебе… все можно?

Он притормозил возле технической полосы, наклонился ко мне через рычаг переключения скоростей, поворачивая к себе за подбородок. Нас разделяли сантиметров десять, но Макс ждал моего решения: рвану ли к нему навстречу со скоростью сто тридцать?

И я рванула, но оранжевые ремни безопасности гоночных болидов впились мне в плечи, как и Максиму впились его ремни, не дав исчезнуть последним двум сантиметрам между нами.

– Твоя машина против, – улыбнулась я, – как твоя Роксана.

Максим надавил на экстренное раскрытие механизма на своих ремнях.

– Но ты не моя, – изрек он в кои-то веки что-то непошлое и даже философское. – Я знаю, что ты не моя. И не будешь.

– Не буду?..

Его уверенность в том, что все закончится, не успев толком начаться, пригвоздила меня к креслу сильнее спортивных ремней безопасности.

Освободив нас из объятий ревнивой машины, в которой все еще витал дух Роксаны над задним диваном, Макс больше не пытался поцеловать меня, схватившись обеими руками за руль с такой силой, что выступили вены и бугры мышц.

– Никто не знает, что случится в будущем, Максим.

– Кира… Кира… моя милая Кира… – повторял он, – она знает… Она все знает.

– Алла? Ты про уравнение? – Видела я, как его начинает трясти. – Что с тобой? Что тебе сказала Алла?

– Сказала, – выдавил он. – Что ты меня бросишь.

– Мы даже не встречаемся, а она сказала, что я тебя брошу?!

– Я клятву свою нарушаю, говоря тебе это!

– Нет… я ей не скажу… только, – провела я рукой по его одеревеневшей руке, – никто не знает, что случится в будущем. Никто. Давай так, – попробовала я оторвать его пальцы от руля, – есть уравнение Аллы, в котором я поцелую тебя сегодня? Или этого тоже никогда не будет?

Максим позволил мне разжать его указательный и большой пальцы, отпуская руль, не забыв сбрызнуть его порцией антисептика, как и мои ладошки.

– Предлагаешь посоревноваться с Аллой? Я такое видел, Кирыч… она слишком умная. Слишком.

– Предлагаю нарушить схему. Сделать, как мы сами хотим.

– Я хочу, чтобы мы оказались в какой-нибудь глуши возле камина. Там, где нет никакой Аллы, нет уравнений, нет оранжереи, – ударил он руками в перчатках о руль. – Я не знал, Кирыч… я почти забыл…

– Что забыл?

– Что означает быть живым. Рядом с тобой. Думаю про тебя постоянно. Не сплю, представляю, что ты рядом. Хочу обнять, но обнимаю снова подушку. Хочу ощутить твое тепло. Аромат кожи, волос, почувствовать, как бьется твое сердце. Я не знал… что будет так. Сильно. Опять…

Приблизившись, повиснув над рычагом переключения скоростей, я повернула его к себе и свободной рукой прикоснулась к подбородку, позволяя решить, готов ли он ответить на поцелуй.

Ведь поцелуй – он не из прошлого и настоящего. Он – обещание будущего, дарит надежду, что завтра будет лучше, чем вчера. Моего вчера не существовало, но есть ли наше завтра у меня с Максимом, решаем только мы, а не какие-то цифры с точками на исписанной двери.

Я чувствовала, как мое дыхание ударяется о его губы и возвращается обратно… как его губы нежно и боязливо касаются моих, словно проверяют – здесь я или нет? Сон или явь? А что, если я окажусь фантазией – обнятой в полудреме подушкой?

Волнительно и неповторимо мурашечно мое тело куталось в объятия тепла, источаемого Максимом. Чувствуя его руки под майкой в районе спины, я повернула голову в сторону, отстраняясь.

– Это спортивный топ.