Ее брови взлетели изогнутыми дугами мягких перьев ко лбу:

– Он поцеловал тебя? – Помолчав, она добавила: – Максим Сергеевич нервничает не из-за аварии. Из-за тебя. Он тебе тоже нравится?

Поправив воротник, я сглотнула:

– Это сложно. Я не понимаю… Он тянется ко мне, сбегает. Он такой разный, как будто существует сразу два Макса: адекватный и маньяк.

Яна накинула мне на плечи мягкий теплый свитер и протянула термос с горячим чаем, от которого приятно пахло мятой и чем-то кисленьким.

– Алла посоветовала мне заварить для тебя эти листья. Сказала, голова не будет болеть.

– Спасибо, – отпила я пару глотков, чувствуя, как меня чуть-чуть отпускает, как расслабляются мышцы шеи. – И как он не увидел целый автобус?

– Максим Сергеевич, – задумалась Яна, – часто переоценивает свои силы. В Калининграде он тоже гонял. Каким-то образом они познакомились там с Константином.

– Они познакомились еще в детстве, на пикнике. Костя был на площадке вместе со мной, Аллой и Максом. У него был день рождения с кучей гостей. Говорит, что не помнит меня, но вроде сдружился с Максимом.

– Вот как? И Константин был там?

– А теперь мы все здесь. Возле двери с картой смерти.

Я опрокинулась спиной назад, повиснув на козырьке крыши треугольным мостиком.

– Как ты так висишь? У тебя кости есть? – обеспокоенно спросила Яна, глядя на мою растяжку, но я услышала не «кости», а «Костя».

– Что Костя?

– Я про кости, а ты что про Костю?

– Ничего… Как у них с Аллой? Выбрали цвет приглашений?

Яна пожала плечами:

– Пришлось выбрать за них. Иначе не успеют напечатать и разослать к торжеству.

– Ты выбрала нюдовый беж айвори… что-то там?

– Цвет называется вермилион. Это пигмент, получаемый из камня киноварь. Сам киноварь алый с серыми вкраплениями и блестит как алмаз. Алла Сергеевна назвала так морозостойкую пшеницу.

– Как поэтично, Янка… Алла оценит твои старания.

– Спасибо, – смутилась помощница.

– Переживаешь за их свадьбу больше, чем сами жених с невестой.

Когда мы спустились вниз по лестнице в мою ванную, а потом вышли в спальню, хорек Геката прыгнула Яне на спину. Яна взвизгнула, а я успела вытянуть руки и подхватить хорька, чтобы тот не рухнул.

– Тише! Кого-нибудь разбудишь!

– Я крыс боюсь…

– Это хорек, а не крыса! Ты ей нравишься, – заметила я, что Геката из нас всех больше всего обожает Яну. Даже ко мне ластится меньше, хоть я кормлю ее чаще, чем Алла. – Животные чувствуют доброту.

– Скажешь тоже, – блеснули алым румянцем щеки Яны, – попробуй уснуть. Завтра вернисаж Воронцовой. Мне еще нужно придумать, как задрапировать твой воротник. Может, дизайнерским шарфиком?

За ночь и утро на территории поместья выросли золоченые шатры, фонтаны, установки для фейерверка и фуршетные острова. Пока обитатели резиденции кутались в негу снов (или кошмаров) внутри своих гнезд, территория преображалась.

Тепловые лампы и те были заказаны в форме фантастических бордовых цветов с наклоненными головками-колокольчиками.

Под присмотром управляющих сновали повара, толкая тележки с кейтерингом. Работали пиротехники, устанавливая металлические конструкции для грандиозного финала вечеринки, монтировался подиум для оркестра.

Я у нас в городе фестиваля такого размаха не помню, а здесь это был домашний вернисаж с выставкой-продажей картин.

Утром, несмотря на предстоящий праздник, дом Воронцовых источал панические нотки истерии, когда еще вроде бы ничего не случилось, когда есть лишь ощущение грозы и застывшего вокруг тока.