По прошествии времени, которое показалось бесконечным Иисус появился снова, по-прежнему со связанными руками, с темными пятнами уже запекшейся крови на лице, но на сей раз обряженный в роскошную багряницу.

— Куда его опять ведут? — выкрикнул кто-то из не попавших внутрь членов синедриона, — Какое принято решение?

— Никакого, — ворчливо ответил начальник стражи, — Вердикт не вынесен. Он отказался отвечать на обвинения, не захотел угодить Антипе, когда тот потребовал явить ему чудо, и Антипа отослал его обратно к Пилату.

Семенивший за командиром Каиафа выглядел расстроенным и разозленным.

Пилат, конечно же, давно ушел во дворец, но когда у ворот снова собралась толпа, опять взошел на трибуну и жестом повелел подвести к нему Иисуса. Вид обвиняемого, на которого потехи ради кое-как натянули нелепо болтавшееся на нем роскошное пурпурное одеяние, вызвал у него смех.

— Ессе home! — вскричал Пилат, широким жестом указывая на пленника. — Се человек!

Толпа загоготала. Многие хлопали в ладоши, другие свистели.

— Подарочек от Антипы, да? — промолвил Пилат. — Но это придется снять, негоже тебе стоять здесь в заимствованном платье.

Солдаты сорвали с Иисуса багряницу и вручили Пилату, который тяжело опустился в стоявшее на помосте кресло.

— Итак, Антипа прислал его назад. Жаль, — Он махнул рукой Каиафе, — Ага, ты здесь. И твои приятели из вашего религиозного судилища, как оно там называется. Ну-ка подойди.

Каиафа шагнул вперед и подошел к воротам, но остановился, словно боялся, что, двинувшись дальше, осквернит себя.

— Ну, слушайте! — объявил Пилат, чей голос поднялся почти до крика. — Вы привели ко мне человека, которого обвинили в подстрекательстве к мятежу и так далее. Я провел собственное расследование и никакой вины за ним не нашел, Антипа, очевидно, тоже. Следовательно, он не совершил тяжкого преступления, за которое полагалась бы казнь. К тому же, как мне говорили, у вас есть обычай миловать преступников на Песах. Поэтому я подвергну его бичеванию и отпущу.

И снова Мария мысленно возблагодарила Бога. Самые страшные обвинения сняты, Иисус будет жить, Господь явил свою безмерную милость! Она потянулась и крепко сжала руки матери Иисуса и Иоанны.

— Нет! Нет! — Толпа под воротами разразилась криками, — Не отпускай его! Если хочешь соблюсти обычай, отпусти Варавву!

— Варавву! Отпусти Варавву! — Крик был многократно подхвачен.

— Сказано вам, я решил отпустить Иисуса! — рявкнул Пилат.

— Нет! Нет! Распни его! Распни!

Возбужденные голоса алчущих крови людей гремели как гром, как грохочущий водопад, полностью заглушая выкрики тех, кто поддерживал Иисуса.

— Должен ли я распять вашего царя? — спросил Пилат.

— У нас нет царя, кроме кесаря! — выкрикнул первосвященник, и толпа стала повторять это вновь и вновь.

— Я не обнаружил за ним никакой вины и не стану казнить его! — упрямо выкрикнул Пилат, едва не сорвав голос. — Какое вообще зло он содеял?

Иисус, стоявший рядом, не смотрел ни на Пилата, ни на Каиафу. Он взирал на своих последователей, тщетно пытавшихся перекричать врагов.

— Если ты освободишь его, ты недруг кесарю. Каждый, кто провозглашает себя царем, тем самым бросает вызов Риму, — громогласно провозгласил Каиафа.

Толпа забурлила, словно готовая взорваться мятежом.

— Мы донесем на тебя в Рим! — кричали люди, — Мы добьемся, чтобы кесарь узнал о твоей измене!

Это подействовало.