Пилат повернулся к толпе и заявил:

— Я невиновен в его смерти. Крови этого человека на моих руках нет.

Он опустил руки в ковш, медленно, демонстративно вымыл их, поплескав воды на запястья, и снова поднял, давая возможность второму слуге вытереть их.

— Освободите им Варавву, — с безразличным видом бросил Пилат дежурному центуриону.

Дожидаясь, пока Варавву приведут из темницы, прокуратор переводил взгляд с толпы на Иисуса. Последний не выказывал никаких признаков того, что вообще слышал приговор. Лишь когда Варавву привели, показали народу и спихнули с помоста, Иисус наклонился к нему и что-то сказал. Варавва, чье напряженное лицо выглядело бледным и измученным после долгого заточения, отпрянул в потрясении.

Что это были за слова, Мария с такого расстояния не разобрала.

Варавва неверным шагом направился к воротам, где стражи разрезали его узы, вышел, встреченный радостными криками, и, лишь единожды оглянувшись на Иисуса, скрылся в толпе и пропал из виду.

— Бичевать! — приказал Пилат, указав на Иисуса. — А затем отвести за город и распять! Выполняйте!

В это время в толпе произошло движение. Иуда, все лицо которого было в волдырях и кровоподтеках, протолкался к Каиафе, схватил его за полу священнического одеяния и принялся что-то горячо объяснять. Каиафа скривился, стиснул зубы, на щеках его выступили желваки. Потом он что-то отрывисто буркнул, а окружавшие его люди, схватив Иуду, потащили прочь.

— Забери это! — закричал Иуда, бросая под ноги первосвященника кожаный кошель с монетами, — Забери свои проклятые деньги! Ты обманул меня, лжец! А я грешен, грешен… я предал невинную кровь!

Каиафа пожал печами, поправил воротник и сказал:

— Мне-то какое дело? Разбирайся сам.

Иуда издал дикий, нечеловеческий вопль отчаяния и, расталкивая людей, побежал прочь, по направлению к храму, Теперь он понял, что служил обманщикам, но для того, чтобы спасти Иисуса преданного им, это прозрение пришло слишком поздно.

«Чтоб его самого распяли! — в отчаянии взмолилась Мария. — это он убил Иисуса!»

Нет, не только он! Она посмотрела на Каиафу, на его прислужников из синедриона, на Пилата, на озверевшую толпу. Все они — все они убийцы!

И Петр… Петр отрекся от него, и Иисус слышал это и видел, что его ученики-мужчины бежали из Гефсиманского сада. Как он смог вынести это?

В это мгновение Иисуса грубо схватили и спихнули вниз по ступеням во двор. Римские солдаты взяли его в кольцо, Пилат же, с важным видом спустившись с помоста, одобрительно помахал им рукой и удалился во дворец.

Ученики Иисуса проталкивались вперед, чтобы хоть что-то увидеть, но перед глазами все туманилось, а в сознании шепотом, криком, грохотом, громом звучало страшное слово «распять!». Даже прильнув к решетке, они смогли разглядеть только спины столпившихся солдат и услышать их гогот, свист и грубые шутки. Затем внезапно солдаты расступились. Иисус поднял окровавленное лицо и посмотрел на толпу, в их сторону.

«Он видит нас!! Видит нас!»

Мария встретилась с ним глазами. Потом то же самое произошло с его матерью, Иоанной, Сусанной, Иоанном. Иисус не смотрел на своих врагов, составлявших в толпе подавляющее большинство, он видел только их.

— Я хочу сказать тебе… сказать тебе… — У Марии перехватило дыхание. — Я должна молить тебя о прощении… Я не имела в виду… О пожалуйста!

Невозможная глупость, но даже сейчас ей хотелось броситься перед ним на колени и поведать обо всем том, ныне не имеющем значения, что так изводило ее.