— Почитатели Петра утверждают, что, пока Петр или кто-то, уполномоченный им, не посетит какую-нибудь церковь и не удостоит тамошних верующих возложения рук, они не могут считаться истинными христианами, и на них нет благодати Святого Духа.

— Ну, это уж и вовсе неправда. Правда то, что первым ученикам порой приходится подправлять членов новых общин, предостерегать их от искажения учения. Самозваных учителей сейчас развелось хоть пруд пруди, все они вещают об Иисусе, но многие лишь поверхностно знакомы с его учением. Их понимание по меньшей мере неполно. Есть, например, люди, искренне считающие себя христианами, тогда как они крестились в соответствии с ритуалом Иоанна Крестителя. А ведь наше крещение есть посвящение, а не покаяние.

Произнося эти слова, я отдавала себе отчет в том, что какие-то элементы общего церковного устройства, какие-то общепринятые правила просто жизненно необходимы. Однако мне было непонятно, как можно ввести подобное единообразие на практике. Христианские церкви возникали повсюду — в Александрии, в Дамаске, даже в Риме— и как мы, хранители чистоты первоначального учения из Иерусалима, могли принудить наших далеких собратьев принять общие для всех установления?

— Что вы там вообще делаете в вашей Иерусалимской церкви?

— Ну, мы… — Вопрос был непростой, озадачивающий. — Мы молимся в храме, устраиваем встречи, на которых причащаемся хлебом и вином в память о вечере, когда Иисус разделил с нами трапезу в последний раз, решаем вопросы о посылке миссионеров для оказания помощи дочерним церквам.

— А как насчет отправки миссионеров во враждебные земли?

— Есть и такие, кто отправляется нести учение Иисуса в смертельно опасные места, но они посылаемы не нами, а Святым Духом.

Сказав это, я невольно подумала о Павле, проповедовавшем в неизведанных краях за Эфесом, о безымянных греческих евреях с Крита и Кипра, обративших множество людей в Антиохии, о тех, кто первыми отправился в Александрию или в Испанию.

— И люди продолжают испрашивать ваших советов, как будто для устройства своих дел им требуется чье-то разрешение? — уточнил пожилой человек.

— Да. Полагаю, что так. Но дело тут не во власти, а только в том, что у нас, в Иерусалимской общине, состоит больше всего первых учеников Иисуса, а также его братья и мать.

Я покачала головой. Все это звучало путано и противоречиво. Ну почему Иисус не подготовил нас к такого рода деятельности, не сказал нам просто и ясно, что и когда говорить и делать?

— Но это же практически невозможно, по каждому поводу обращаться в Иерусалим!

— Точно так же, как и надеяться, что все общины повсюду каким то чудом придут к одинаковым правильным заключениям, — не преминул подать голос юноша, говоривший о Петре.

— Нам уже были явлены чудеса! — напомнила им я. — Мы должны просто верить в то, что Дух Святой направит на истинный путь.

— Это приведет к хаосу, — заявила одна из женщин. — До нас уже дошли слухи, что в общину Вифсаиды принимают язычников. И они пытаются применить к ним всю процедуру обращения, включая обрезание и все такое. Непростое дело, когда речь идет о взрослых мужчинах, пусть даже Авраам совершил обрезание в девяносто девять лет.

— Не обращай ты на это внимания, — возвысила голос другая женщина. Лучше расскажи нам об Иисусе, каким был он и каково это — находиться с ним рядом. Вот что главное! Рассказывай!

Но рассказывать о нем оказалось почти невозможно. Он был среднего роста, темноволосый, с твердой линией рта… приятным голосом, мягким, но способным громыхать как гром, когда он обращался к сотням слушателей… крепкий, выносливый, мог неутомимо преодолевать большие расстояния… На самом деле все эти сведения не давали о нем реального представления.